Мишка продолжал рассказ, я слушал его и скептически ухмылялся. История право, была какая-то нереальная. Мелодраматическая сказка. Рассказывал бы кто другой, не поверил. Только Мишка имел много талантов, но врать не умел. Когда я дослушал его повествование до конца, то надолго задумался:
— Значит, вы хотите, чтобы я соблазнил Женьку. Наделал фоток, а потом помог вам его немножко пошантажировать. Мол, отстань от нашего Олежки, а то самому плохо будет? Я всё правильно понял?
Маринка с Мишкой только кивнули.
— Не ожидал от вас такого, — ребята недоумённо посмотрели на меня. — Представьте хоть на секунду, что мальчик влюбится в меня. И каково ему потом будет? Прости, дорогой! Мне нужно было только, чтобы ты отстал от моих друзей. Это же удар на всю жизнь. От такого оправится потом практически невозможно, — я откровенно злился.
— Так он же, гнида, сам первый начал, — возмущённо вскричала Маринка.
— Не тебе его судить, — я посмотрел на девушку тяжёлым взглядом. — Судя по рассказу, ты сыграла в этом не последнюю роль, и эта роль была отнюдь не ангельской.
Марина опустила голову, а Мишка приобнял её за плечи, как бы защищая от моих нападок.
— Леон, но он действительно мерзкий, — Мишку передёрнуло.
— Это вы так говорите. Я же его ни разу не видел и судить не могу. Тем не менее, ребятки, я с вами поеду, а то, чует моё сердце, натворите вы бед. На месте посмотрим, что можно сделать.
Поездка заняла два часа. Городок оказался типично провинциальным. Небольшим и уютным. Больше всего меня поразило полное отсутствие высоток. Дома не поднимались выше пяти этажей. Всё здесь дышало спокойствием и размеренностью. После Москвы с её смогом чистота здешнего воздуха опьяняла.
До Маринкиного дома мы шли пешком, я настоял. Хотелось просто прогуляться. Мы уже подходили к типовой панельной пятиэтажке, когда на меня со всего размаху налетел парнишка. Врезался и чуть не упал (я вообще-то ещё тот кабанчик, не в смысле, что жирный, просто плотный), едва успел его подхватить. На меня глянули испуганные зелёные глаза. Милый мальчик: рыженький, курносый, а в глазах вселенская печаль.
— Осторожно, солнышко! — я улыбнулся ему. — Упадёшь, костей не соберёшь.
Парень вырвался:
— Отпусти, урод! — глаза засверкали от злости, как два изумруда.
Я не стал читать ему лекцию о хороших манерах и отпустил его, проводив глазами.
— Вот это и есть Евгений Титов, — изрёк Мишка.
— Кхм... Знаете, что, други. Пожалуй, я вам помогу, — говорить о том, что мальчик меня заинтересовал, я не стал.
Глава 32
Евгений.
Вечер у меня был неудачный. Только начал готовить, как вдруг понял, что в доме не осталось ни грамма соли. Пришлось одеваться и быстро бежать в магазин. Торопился так, что впопыхах налетел на какого-то парня. Врезался со всей силы, но он, мне кажется, этого даже и не заметил. Сильные руки подхватили меня, не дав упасть.
— Осторожно, солнышко! Упадёшь, костей не соберёшь, — на меня смотрели добрые голубые глаза. Парень приветливо улыбался. Я хотел было сказать спасибо и улыбнуться в ответ, но вовремя заметил, с кем этот качок шёл. Мишка и Маринка. Ну уж нет, перед их знакомыми я расшаркиваться не буду.
— Отпусти, урод! — заорал я, парень лишь хмыкнул и отпустил меня, а я побежал дальше. Если честно, мне было стыдно. И что я так взбеленился? Парень же ничего плохого мне не сделал. А то, что у него в друзьях всякие Мишки, Родьки и Маринки, так его только пожалеть можно. Вообще-то мне редко бывает стыдно за свои поступки. Я мальчиш-плохиш и горжусь этим. А кому не нравится, отвалите в сторону. Правда, вчера я сделал вопиющую подлость и с тех пор противно на душе. Если честно, ванильку мне жалко. Он же не виноват, что влюбился в моего «братца». Кстати, трогать я его не собирался, а уж спать с ним тем более. Кто ж знал, что он до такой степени скрытный и этому мудаку Родичке ничего не расскажет. Хорошо хоть сестрёнка его подсуетилась. Тоже ещё та фря. Сдала брата с потрохами, а потом с обвинениями. Мол, она белая и пушистая, а я гадина ползучая. Нет. Я, конечно, ещё тот гад, но не ей меня судить. Ладно, хватит о них думать. Не стоят они моего драгоценного внимания.
Купив соль, прибежал домой. Рыба уже разморозилась, осталось её только сварить. Едва успев поставить кастрюлю на огонь, услышал звонок в дверь. Соседка пришла:
— Женечка, у тебя всё хорошо? — смотрит на меня взволновано, с сочувствием и жалостью. Терпеть не могу, когда меня жалеют, но это тётя Катя. Если бы не она, я бы не знал, что мне делать в моей хреновой ситуации.
— Да нормально! Рыбу варю.
— Пойдёшь к Леночке?
— Конечно.
— Как она там? — пожимаю плечами. Мне нечего сказать. Мама уже месяц в больнице и врачи не знают, что с ней. А она тем временем тает просто на глазах. Приходя от неё, тихо рыдаю в подушку. Кроме мамы у меня никого нет. Ни родственников, ни друзей. Одни прихлебатели. Терпеть их не могу. Так что на всём свете у меня есть только мама, а у неё я.
