Осторожно провёл языком по его губам, поцеловал почти невесомо, чтобы не причинить боли. Почувствовал, как он прижимается ко мне. Всё сильнее и сильнее, как будто боясь потерять. Перевернулся на спину, так что Олег оказался сверху и продолжил целовать его.
— Люблю тебя, — выдохнул он мне прямо в губы и тут же мило покраснел.
— И я тебя, одуванчик, — нежность, поднявшаяся из глубины сердца, затопила меня полностью.
Олежка вжимается в меня:
— Хочу тебя!
— А вот это вряд ли, — раздаётся насмешливый голос с порога. — Поскольку я на целую неделю твой опекун, повелеваю: никакого секса. Иначе, как я буду смотреть в глаза твоей маме?
Мишка изо всех сил пытался казаться строгим, но у него это очень плохо получалось.
— Значит, решил посадить меня на голодный паёк? — Олег окинул Манюню презрительным взглядом.
— Именно так! В этой квартире никаких шалостей.
— А к вам с Маринкой это тоже относится? — интонации моего одуванчика становятся приторно нежными.
«Что-то будет!» — мелькнула мысль в моей голове.
— А причём тут мы с Мариной? — мне показалось, или Мишка смутился?
— Просто я давно проснулся, — Олег придал своей мордашке абсолютно невинный вид. — Слух у меня хороший, стены здесь тонкие, а голос у сестрёнки звонкий:
— Мишенька, ах, Мишенька! — томным голосом проворковал Олежка, закатив глаза к небу. — И как там ещё...
Он попытался что-то ещё сказать, но разъярённый Михаил ему этого не позволил. Резко стянув его с меня (Олег во время всего разговора так и продолжал сидеть на моих бёдрах) он зажал ему рот рукой. За что тут же и поплатился. Одуванчик просто-напросто укусил его.
— Ну, всё, дьяволёнок, ты доигрался. Придётся тебя высечь, несмотря на все твои болячки.
— ААААААА! — заорало синеглазое чудо на весь дом. — Детей бить нельзя. Их нужно любить и баловать.
— В чём проблема? — Мишка крепко держал, дрыгающего ногами Олега под мышкой. — Я выпорю, затем Родька тебя отлюбит, а Маринка так и быть купит тебе твою любимую шоколадку.
— А можно без выпорю? — Олег молитвенно сложил руки. — Только любовь и шоколад, а лучше шоколадные сливки, — он плотоядно посмотрел на меня. — Они на Родьке будут очень мило смотреться.
Этого я уже не выдержал и счастливо захохотал.
Ой, а мы уже на 14-ом! Радость-то какая!
Excellence_No
Глава 30
Олег.
— Родька стой, стой, я тебе говорю! — мы устроили догонялки по моей квартире. Благо дома никого не было: сестра и Мишка с утра умотали в Москву, не сказав зачем. На все расспросы Манюня лишь загадочно улыбался и говорил.
— Потом увидите.
Мне, если честно, было абсолютно пофигу. Потом, так потом. Я вообще предвкушал занятие поинтересней. Маринка, чувствуя себя виноватой, купила мне не один, а целых два баллончика шоколадных сливок. И теперь я носился с ними за Родькой, пытаясь его ими намазать.
— Отстань, маленький извращенец. Мне не идёт коричневый цвет, — мой парень, звонко хохоча, отгородился от меня стулом.
— Так зачем дело стало, сейчас сгоняю, куплю розовые, клубничные.
— На клубнику у меня аллергия, — Родька спешно ретировался в мою комнату.
Я хищно улыбнулся. Ну, всё ты попался. Осторожно заглянул внутрь. Никого. Странно, я же видел, как он забежал сюда. Вдруг крепкие руки обняли меня сзади за талию.
— Попался, одуванчик! — Родька крепко обнял меня одной рукой и прижал к себе, а другой отобрал баллончик. — Теперь берегись.
Почувствовал горячее дыхание на своей шее. Ноги начали предательски подкашиваться. Он нарочито медленно обвёл ухо языком и прикусил мочку. Толпы мурашек отправились гулять по всему моему телу.
Парень осторожно подтолкнул меня к кровати, уложил на живот и сел ко мне на ягодицы.
— Поиграем, маленький? — прошептал Родька мне на ушко нежно-ласковым голосом и, не дождавшись ответа, стянул с меня футболку. — Смотри, что я нашёл.
Увидел перед глазами чёрную шелковую ленту моей сестры. Демон-искуситель крепко завязал ей мои глаза. Темнота... Звуки и прикосновения — единственное, что я мог чувствовать. Непроизвольно напрягся:
— Не бойся, одуванчик. Я не сделаю тебе ничего плохого. Больше никогда. Ты мне веришь? — не стал отвечать, лишь кивнул головой. Раздалось тихое шипение, и я вздрогнул от неожиданного прикосновения чего-то мягкого и холодного.
«Сливки!» — промелькнуло в моей голове. — «Вот гад, нагло спёр мою идею!»
И это была последняя связная мысль в моей голове. Дальше мне стало не до того, чтобы думать. Родя нарочито медленно слизывал шоколадные сливки с моего тела. Пробегал языком вдоль позвоночника, иногда прикусывая кожу и тут же целуя в месте укуса.
— Сладкий, — тихо шептал он. — Ты такой сладкий.
И от этого шёпота и нежных ласковых поцелуев, жар разливался по всему моему телу. А он не прекращал. Тихое шипение и его язык переместился на мою поясницу. Истома, разлилась по всему телу. Желание. Жгучее, нестерпимое охватило всё моё естество. Джинсы стали невыносимо тесны, а ткань раздражала. Я захныкал и потёрся пахом о кровать. Родька уловил и стон, и моё непроизвольное движение. Осторожно перевернул меня на спину. Я потянулся к повязке, чтобы снять её с глаз, но он остановил мои руки на полпути.
