Дом оказался не таким уж большим, каким показался нам вчера. На первом этаже располагались холл, баня с предбанником, гостиная и кухня. На второй этаж вела лестница и оканчивалась небольшим коридорчиком с четырьмя дверьми. Две оказались заперты. За третьей я узнал ту самую комнату, в которой провел ночь.
Теперь, очутившись здесь при включенном свете, я понял, что это детская. Две маленькие кроватки у стен, на полу цветастый ковер с изображением мультяшных героев, над небольшим журнальным столиком полка с детскими книжками. На столике рядом с увядшими в вазе цветами в золотистой рамке стояла небольшая фотография. Я поднял ее, стер со стекла пыль. С фото, улыбаясь, смотрели белокурый мальчик лет восьми и темненькая девочка чуть постарше. В памяти тут же всплыли голоса: «Как думаешь, он настоящий?» – мальчишеский голос. «Не знаю», – девичий, похожий на звон колокольчика. Быть может, это были они? Кто это, дети Петровича? Или бывшего командира части? Или я встретил призраков? От этой мысли по спине пробежал холодок. Я вернул фото на место.
– Судя по смятой кровати, ты тут опочивал, – сказал Трошников, похлопав по спинке крохотной детской кровати.
Кроватка действительно оказалась варварски измятой. Интересно, и как я на ней поместился?
За четвертой дверью второго этажа располагалась, по всей видимости, спальня для взрослых. Как и в детской, все тут покрывал толстый слой пыли. Ощущение складывалось такое, будто на второй этаж до нас никто не поднимался много лет. «Интересно, а где же тогда спит сам Петрович?» – мелькнула мысль.
– Я здесь спал, – заявил Трошников. Это прозвучало не столько как утверждение, сколько как вопрос. И Антон озадаченно добавил: – Я помню, что вышел утром именно из этой комнаты!
Удивляться было чему: громоздившаяся посреди комнаты огромная двуспальная кровать была не просто не тронута. Судя по толстому слою пыли на шелковом покрывале, последний раз на ней спали еще в бытность командира части.
– Как же ты здесь спал? – воскликнул я, но тут же понял. На полу у стены обнаружилось большое вытертое от пыли пространство, а рядом с ним лежал ремень со штык-ножом и подсумком. – Да, видать, не добрался ты до постели-то…
– А я-то его искал, – проворчал Трошников, подняв ремень.
У изголовья кровати стоял журнальный столик с ночником, а у дальней стены трельяж, уставленный какими-то женскими безделушками. Подойдя к нему, я опешил от неожиданности. С зеркала сквозь толстый слой пыли на меня смотрел с трудом узнаваемый человек: лицо осунулось, глаза и щеки впали, под глазами набухли темные мешки. И это не считая многочисленных кровоподтеков и ссадин. Во что же меня превратили эти кошмары… Я провел пальцем по гладкой поверхности зеркала, оставляя в пыли прозрачную дорожку.
Взглянул на флакончики духов, губные помады, пудреницы… Все выглядело так, словно хозяйка решила ненадолго отлучиться, а оказалось, что навсегда. По всей видимости, катастрофа нагрянула так внезапно, что люди попросту не успели собрать вещи. Просто исчезли, и все. Интересно, на них тоже, как и на нас, напали монстры? Не похоже, если учесть, какой погром оставляют после себя чудовища. Я невольно вспомнил недавние события в караулке: черные чешуйчатые твари, кровь товарищей… И тут же накатила жуть, я аж зажмурился, словно этим мог прогнать кошмарное видение. А когда распахнул глаза, остолбенел. Из зеркала на меня пялилось залитое кровью лицо мертвеца: волосы спутаны, один глаз вытек, на его месте – кровавый сгусток с копошащимися в нем червями, а второй смотрел прямо на меня – мутный и безжизненный. Опухшие, потрескавшиеся губы дрогнули. Я не слышал голоса, но по губам прочел: «Фо-о-о… бли-и-изко-о-о…»
Я отпрянул от зеркала, чуть не разбив его. Рядом тут же очутился встревоженный Трошников.
– Что? Что случилось? – воскликнул он, с опаской глядя по сторонам.
– Там… – проговорил я, дрожащим пальцем указав на зеркало.
Трошников взглянул туда и, не увидев ничего подозрительного, снова повернулся ко мне, схватил меня за плечи, встряхнул:
– Ну, Зверек? Чего?
– Зеркало!
Антон подошел к трельяжу, осмотрел, даже заглянул за него.
– Зеркало как зеркало. Тут нет ничего. Сам посмотри.
Он повернул меня к трельяжу, я медленно поднял глаза. В тусклом от слоя пыли зеркале снова было мое собственное отражение.
– Ну что я могу сказать, – деловито заключил Трошников, усаживаясь на диван, когда мы снова спустились в гостиную. – Дом как дом. Ничего необычного.
– Ничего необычного… – передразнил его я. – За исключением всякой чертовщины.
– Это, мой друг и соратник Зверек, не необычное. Просто тебе нервную систему лечить надо. Вот как выберемся отсюда, нас наверняка сразу дембельнут: меня – за проявленное мужество, тебя – по состоянию здоровья. Ну а как окажемся на гражданке, определим тебя в специальное учреждение для душевнобольных…
– Да пошел ты!
