– А с чего бы и нет? Ты вон, мужчина видный, осанистый да молодой еще. Опять же – раз тебя вдова какая привечает, значит, ты и ей приглянулся. Зачем на себя наговариваешь? Неужто ты думаешь, твоя жена умом просто так двинулась?
Никон покраснел, отвел глаза.
– Ты, Нина, не знаешь сама, что несешь. Вдова та на меня с горя только и кинулась, когда я убийцу ее мужа искал. Да и не было ничего, одни пересуды да сплетни. А жена у меня как дурой была, так дурой и помрет.
– Не дура она, а блаженная. Плохо ей, мучается, я же видела. Я тебе трав с собой дам, они помогут ей с душевной болью справиться. Но этого мало. Ей бы…
Никон опять махнул рукой, останавливая Нину.
– Сам разберусь. Не надо ничего.
Вскинул голову, словно опомнившись, спросил:
– Зачем приходила-то?
– Я тебе, почтенный, расскажу. Только ты сразу-то не кидайся человека в подземелье тащить… я и ошибиться могла. Позволь мне сначала у тебя спросить. Ты почтенного Гидисмани про яды расспрашивал? Что он тебе рассказал? Про яды да про тот день, когда мальчика отравили.
Никон нахмурился, но ответил:
– Расспрашивал. Да толку-то? Отравы, сказал он, не продавал, рассказал он мне про то, какой яд это был, вероятно. Он сам, в отличие от тебя, по заказчикам не ходит да и в лавке редко сидит. У него же слуг и подмастерьев пять человек. Я всех и допросил уже. Все сказали, что приходили в последнюю седмицу только знакомые покупатели, никого нового. Никаких ядов не спрашивали. А в ночь, когда мальчишку нашли, Гидисмани был на пиру у димáрха33, тот свадьбу сына праздновал, там полгорода было. И Гидисмани на виду был, под утро разошлись только. Так что, если ты хотела на почтенного аптекаря напраслину возвести – не вышло у тебя, Нина.
Аптекарша возмутилась:
– Не хотела я возвести напраслину. Тут дело такое – он вчера приходил ко мне, а на нем туника. Желтая, шелковая, с птицами по подолу вышитыми. Но, видать, ошиблась я. Извини, зря побеспокоила тебя. И жену твою, – с ехидцей добавила она.
– Злой у тебя язык, Нина-аптекарша. И как ты не боишься так со мной разговаривать? – задумчиво спросил Никон, глядя ей в глаза.
Она, смутившись, опустила голову.
– Устала я бояться уже. Защитить некому, сама, как могу, пробиваюсь. Иной раз чувствую, что не след мне себе воли в речах давать. Да только если молчать и соглашаться, так и аптеки бы у меня не было. Ты прости, почтенный Никон, если чем обидела.
– Отчего же замуж опять не вышла? Неужто никто не позарился на тебя да на аптеку? – продолжал пытать Никон.
– Да кто ж на меня позарится? – рассмеялась Нина. – Тоща, да дерзка, да умом Бог не обидел. Да и не хочу я замуж. Лучше Анастаса моего никого не будет…
Никон все разглядывал ее, как будто готовясь что-то произнести. Наконец вздохнул, поднялся.
– Спасибо, что рассказала про тунику. Да только не велено мне искать отравителя. Нищий подмастерье – невелика птица, – горько усмехнулся сикофант. – Вот у димарха со второго холма34 лучшего скакуна порезали, так мне приказали найти, кто. И на другие дела не отвлекаться. Но ты, если что новое узнаешь, пришли мне весть. Чем смогу – подсоблю. Сама не приходи больше…
Никон поднялся и, коротко кивнув аптекарше, торопливо вышел.
Нина заперла дверь, погасила свечу. Видать, так и не найдут они отравителя. Это что же за несправедливость такая, что мальцов губить безнаказанно можно?! Как теперь быть? Завтра к Феодору надо бы сходить, посоветоваться. Как же найти этого изувера-отравителя?
Пройдя в комнату, где стояла кровать да сундуки с одеждой, Нина без сил упала на тюфяки и забылась сном.
<p>Глава 8</p>Притирание для губ
Две меры оливкового или виноградного масла, на лаванде с овсом настоянного, добавить к одной мере растопленного воску самого чистого и лучшего. Добавить меда, перемешивать, читая молитву Богородице. В самые маленькие горшочки разложить, дать застыть. Замотать тряпицей, хранить в погребе.
Из аптекарских записей Нины Кориарис
Наутро Нина поднялась рано – собиралась пойти за травами. Дни стоят сухие, жаркие. Надо поторопиться, не то отцветут весенние травы, а каждому растению – свое время, чтобы срезать да высушить. Нина широкую корзинку собрала – выложила холстиной, ножик тонкий взяла да медную пластинку, чтобы растения выкапывать. Поставила широкий горшок, в который обычно корни складывала, чтобы отделить от цветов и стеблей.
В дом постучали. Нина наскоро замотала кудри платком, осторожно приоткрыла дверь. На пороге стоял молодой воин, короткий плащ его был сколот на плече круглой фибулой с изображением орла, что носить могла только дворцовая стража.
Он неодобрительно окинул взглядом Нину, задержался на небрежно завязанном платке. Неприязненно произнес:
– Нина Кориарис, аптекарша?
Она кивнула, во рту сразу пересохло.
