– А если б твоя биологическая мать или ее родители – поскольку она была еще совсем юной – решили продать тебя еще за несколько месяцев до твоего рождения?
– Я бы старался поменьше думать о таком, – твердо ответил Уилли.
– Пожалуй, я тоже. И вот это меня беспокоит. Предположим, мне удастся отыскать биологическую мать Дилейни. Обрадуется ли она, узнав, что ее, еще младенцем, продали, как отрез ткани или какую-то домашнюю утварь?
– Трудно сказать. Но если ее мать и сама-то была еще подростком, возможно, родители решили, что их девочка слишком молода, чтобы воспитывать ребенка.
– Тогда почему они не обратились в официальное, законно действующее агентство по усыновлению, которое подыскало бы подходящих приемных родителей?
– Дорогая, я полностью с тобой согласен. Но с другой стороны, Райты ведь были в довольно солидном возрасте, когда удочерили Дилейни, так? Ей сейчас двадцать шесть, а ее матери недавно исполнилось семьдесят пять; значит, тогда последней было сорок девять. Насколько мне известно, отец Дилейни на год или два старше. В наше время правила несколько смягчены, но двадцать шесть лет назад в официальном агентстве им вполне могли отказать по причине возраста.
Уилли сделал глоток скотча. Он всегда обходился одним коктейлем, поэтому старался насладиться каждой каплей. В отличие от него Эльвира порой позволяла себе продлить удовольствие за счет второго бокала вина.
Сентябрьский вечер вдруг дохнул холодком.
– Может, дозаправимся в комнате? – предложила Эльвира.
Как всегда, Уилли согласился и вскоре уютно устроился в своем любимом кожаном кресле. Его супруга заняла обычное место на диване и, судя по молчанию, глубоко погрузилась в какие-то свои мысли.
Прошло несколько минут. Уилли то и дело посматривал на часы, чтобы не пропустить шестичасовые новости и судебный репортаж Дилейни. Он уже потянулся за пультом, собираясь включить телевизор, когда Эльвира вдруг заговорила:
– Знаешь, я хорошо рассмотрела Бетси Грант. Милая, приятная женщина, но, ей-богу, есть в ней что-то такое… – Она не договорила.
– Так что ты имела в виду, говоря о Бетси Грант? – спросил Уилли.
– Не знаю, – медленно произнесла Эльвира. – Пока не знаю. Но это придет. Так всегда бывает.
Следующим к свидетельской скамье вызвали доктора Кента Адамса. Шестьдесят два года, с аккуратно уложенными прядками тонких белых волос, в очках без оправы, прикрывающих мягкие карие глаза, и сером, в мелкую полоску костюме на сухощавой фигуре, он являл собой образец уравновешенности и уверенности.
После того как свидетель принес присягу, прокурор приступил к делу. Его манеры и тон отличались заметно меньшей агрессивностью в сравнении с тем, как он обращался с Кармен Санчес и Анжелой Уоттс.
Адамс показал, что является хирургом и на протяжении многих лет занимался ортопедической практикой, состоя в профессиональном партнерстве с доктором Эдвардом Грантом и доктором Скоттом Клифтоном.
– Доктор Адамс, верно ли, что в какой-то момент вы заметили определенные изменения в поведении доктора Эдварда Гранта?
– К сожалению, да. Мы все заметили эти перемены.
– В чем они заключались?
– Тед был выдающимся хирургом и умел наладить замечательный контакт с пациентами. Всегда заботливо относился к больным, был неизменно любезен с сотрудниками и никому не отказывал в помощи. Вызванные болезнью перемены выражались в первую очередь в забывчивости и прогрессирующей раздражительности и нетерпимости в отношении всех нас. С течением времени они стали проявляться все заметнее.
– Что вы сделали, обнаружив эти изменения?
– Мы с доктором Скоттом Клифтоном поговорили с Бетси Грант и выразили свою озабоченность.
– Что она ответила?
– Очень огорчилась, но в то же время и согласилась с нами в том, что с Тедом не всё в порядке. Мы решили, что должны все вместе поговорить с ним.
– И поговорили?
– Да. Разговор получился очень неприятный.
– Почему?
– Думаю, он обиделся на нас за то, что мы подняли этот вопрос, но и вынужден был признать нашу правоту. Мы не только открыли ему глаза на ситуацию в целом, но и выразили озабоченность его здоровьем.
– Вы ведь заботились не только о его здоровье, но и о здоровье его пациентов?
– Конечно. Мы с доктором Клифтоном понимали, что этот вопрос необходимо поставить.
– Что было потом?
– Тед неохотно согласился пройти ряд медицинских тестов, в результате которых ему поставили неутешительный диагноз – начальная стадия болезни Альцгеймера.
– Продолжал ли доктор Грант заниматься медицинской практикой?
– Он довольно регулярно приходил в офис, но операций больше не проводил. Время его пребывания на работе постепенно сокращалось и через несколько месяцев уменьшилось значительно.
– Это как-то сказалось на ситуации с вашим партнерством?
