Кириллу тотчас вспомнилась однажды подслушанная им в детстве жуткая семейная тайна, похожая на легенду-страшилку. Про то, как его дедушка-плотник Илья после смерти жены вырубил из ствола ясеня её копию, пусть и достаточно грубую. Разместил на стуле в кухне. Чтобы она каждое утро встречала его в своём самом лучшем польском платье из кристалона, модном в тогдашние семидесятые годы прошлого века: на чёрном фоне тонкой, полупрозрачной ткани словно колышутся сияющие алые маки.
Так она и сидела на отведённом ей месте с деревянным взглядом, пока санитары не увезли дедушку в Орловку, где он потом жил в одной палате с известным советским писателем Евгением Титаренко. Тем самым, у которого зять стал первым президентом СССР. И вот Евгений Максимович обещал, что когда его выпустят, он обязательно напишет трогательный роман о любви дедушки и бабушки. Об их ежедневных ссорах дедушка писателю рассказывать догадливо не стал, несмотря на свой умопомрачительный диагноз.
Каждая вещь и велика и мала (Анаксагор из Клазомен).
Был второй час ночи. Кирилл позвонил Володьке Шамарину. Взял и позвонил. Так было у них принято: звонить, когда надо, а не когда можно. Как-никак в одной подворотне выросли.
«И что мы не спим, ёлы-палы?» – «Я бабу себе купил»– «То бишь шлюху снял?» – «Резиновую…Или, чёрт её знает, кажется, силиконовую?..» – «Ё-моё!» – «По дури завалился в секс-шоп, так они мне её там и впарили на раз-два» – «Ты косой был?» – «Ничуть. Просто мистика какая-то. Я как в гости к ведьмам попал! Но сейчас дело даже не в этом. Родители насели на меня с женитьбой. Вот я и женюсь. Только – на этой кукле. Им назло…» – «Стоп, не дури! Ты где сейчас?» – «Сам толком не пойму» – «Стой на месте. Жди. Я уже запеленговал тебя…Будем вместе думу думать».
Володька приехал на новеньком, только что пригнанном из Англии пятнадцатимиллионном густо-жёлтом Bentley. За рулём он сидел с таким равнодушным видом, точно прикатил на велике c «восьмёркой». Само собой, был он в растянутом спортивном костюме и домашних тапочках. Ёмко, почти зверски отфыркиваясь в недрах плотного, усиленного снегопада, он активно «прочапал» в этих шлёпанцах к памятнику поэту Ивану Никитину, что возле знаменитого центрального воронежского кинотеатра по прозвищу «Пролётка». Там маячила согбенная фигура Кирилла.
Он только здесь и мог оказаться в эту ночь, выбранную снегом для своего вселенского карнавала. Мрачно-бронзовый Иван Саввич, сейчас словно бы набросивший на свои скорбные плечи меховой белый полушубок, сидел в своей широко известной вековечно согбенной позе. Внизу между его ног стояла накосо полупустая бутылка водки со странным названием «Пчёлка», явно не принадлежавшая Кириллу. Тот попивал несколько в стороне из хромированной фляжки резко-ароматный коньяк «Бахчисарай».
– Где вы, слуги добра? Выходите вперёд, Подавайте пример, Поучайте народ! – на ходу бодро продекламировал Шамарин известные строки Ивана Саввича.
На обратном пути к дому Кирилла Володька вёл машину босиком: его тапочки напрочь раскисли в снегу, размочаленном нежной оттепелью, внезапно натёкшей невесть откуда на исходе раннедекабрьской ночи.
И над всем, что только имеет душу, как над большим, так и над меньшим, властвует Разум. И соединившееся, и отделявшееся, и разделявшееся – всё это знал Разум. И как должно быть в будущем, и как было то, чего теперь нет, и как есть – всё устроил Разум, а также то вращение, которое теперь совершают звёзды, Солнце и Луна, а также отделившиеся воздух и эфир (Анаксагор из Клазомен).
Когда они вошли во двор Кирилла между торжественно массивных гранитных колон с ещё более пухлыми от снега ангелочками, Толян по-прежнему упёрто играл в «войнушку». Услышав сочно шлёпающие мимо него по мокрому снегу шаги, он бдительно вздёрнул голову. И его тотчас охватил азарт запулить вслед ночным гостям приветственный пацанский свист. Однако его замёрзшие пальцы никак не хотели сложиться в нужную кольцевую конфигурацию, а рот отказывался наддать необходимой силы пружинистую воздушную струю. И хотя Толян владел улично-дворовым свистом во всём его разнообразии (от звуков призывных до чуть ли не матерных), сейчас он выдал своим пересохшим горлом лишь некое писклявое шипение.
«Жирнихоз» Володька натренировано, легко взял пять этажей до квартиры Кирилла. Кажется, он вполне мог исполнить это и прыжками на одной ноге.
В квартиру же сам, без хозяина войти не решился: дверь стояла распахнутая, точно её жильцы собрались переезжать и уже носили вещи.
– Неужели она ушла?.. – тупо пробормотал Кирилл.
– Ты просто на радостях забыл закрыть квартиру… – фыркнул Володька и многозначительно усмехнулся. – Эти резиновые дамы могут многое, однако всему есть границы.
Кирилл аккуратно, настороженно вошёл.
– Здесь она, здесь… Лежит как и лежала на диване! – взрыкнул он. – Только такое впечатление, что без меня она как-то смогла сама накрыться одеялом с головой.
Душа – то, что движет (Анаксагор из Клозомена).
– Приветик! Есть будешь? … – вдруг тихо откликнулась РеЗинка, реально высунув носик из-под одеяла.
