– Наша. Я тебя полюбила, ещё ни разу не видев! Только уже по твоей иконке, похожей на монаха, строго спрятавшего своё лицо в тёмной куколи. А когда увидела въяви, нарочно заняла у тебя деньги, чтобы ты меня за эту взбаломошную странность тоже полюбил. Ты разве всё это время не чувствовал, что любишь меня?
Кирилл вскинул руки, как перед прыжком в воду:
– Я? Я не знал! Но что-то во мне это очень хорошо знало. И я бесился, что оно эту правду испытательно скрывает от меня самого!
– Умничка. Я прощаю тебя… – напряжённо усмехнулась Ефросинья-Феврония, как никогда сейчас похожая своей смелостью и напором на легендарную Муромскую княгиню. – А сейчас я хочу женить тебя на себе.
В мире царит не знание, а мнение (Анаксагор из Клазомен).
– Слышал бы сейчас твои волшебные слова мой папочка! – рассмеялся Кирилл.
Позолоченные массивные кресты Благовещенского кафедрального собора вдруг как вспыхнули, уловив первый луч раннего напористого солнечного света.
– Душе не жаль покинутого тела, и суеты, возникшей вкруг него…Она, освобождённая, взлетела, и возлюбила Небо и Его… – зажмурясь, тихо прочитала Ефросинья. – Это стихи моего любимого поэта Зои Колесниковой…
– А я думал, что это опять – Анаксагор из Клазомен… – усмехнулся Кирилл. – Кстати, а почему он две с половиной тысячи лет назад считал, что на Луне есть холмы и долины, а также дома?..
– Чтобы ты мог задать мне этот вопрос, когда мы решим жениться… – зажмурилась Ефросинья.
– Ответ принят… – сказал Кирилл.
– Тогда давай просить байкеров, чтобы они отвезли нас с тобой в ЗАГС.
– Кажется, он ещё закрыт.
– На месте подождём. Зато будем первыми!
– А если замёрзнем?..
– Тогда мы как Пётр и Февронья Муромские умрём одновременно.
В часу в двенадцатом дерзко-яркого дня, переполненного отчётливым и физически ощутимым в своей напористости солнечным светом Кирилл и Ефросинья вошли в его двор, где их торжественно встретили стоявшие на часах вечности гранитные столбы со снежно-пушистыми ангелочками.
Толян как всегда был на месте, затеяв очередную военную кампанию – покорение Египта Наполеоном Бонапартом, искавшим у берегов Нила новых великих побед.
– Тебя на этаже, кажется, товарищ ждёт… – заметив Кирилла, но не поднимая головы от своего перебинтованного изолентой смартфона, глухо проговорил Толян, словно из далёких временных глубин той великой битвы у великих пирамид. – И даже не один, а с какой-то бабой. Красивая, зараза. Мне б такую… Он, кажись, её Зинкой называл. Но грубо так… Да вот они!
Мальчишески морщась от густого снежного сияния, Володька вышел из подъезда чуть ли не на ощупь. Ещё шаг, и он словно поплыл по солнечной реке, тем не менее хватко держа подмышкой мило улыбающуюся РеЗинку.
– Это не по-джентльменски, Вовочка! – очаровательно вскрикнула она на весь двор. – Мне же холодно…
– Минуточку терпения! Сейчас я торжественно передам табе в надёжные гарячие абъятия! – целеустремлённо проговорил молодой миллионер и одновременно волею судеб знаток речевого многообразия чернозёмного воронежского края.
Володька по-хозяйски поманил Толяна. Тот неохотно, даже как бы с ощутимым трудом стронулся со своего неизменного места, будто уже корни там пустил.
– Безвозмездно вручаю тебе эту прекрасную даму на вечное пользование. Береги её и лелей. Это вам, сэр, приз за ваши победы на полях цифровых сражений. Секёшь?
– Так это мы со всем нашим, того, удовольствием… – гыкнул Толян, сноровисто перехватив РеЗинку по её идеальной талии. Той самой, 90-60-90. Словно утопающий, вцепившийся в брошенный ему спасательный круг.
– Я пошла по рукам? – томно вскрикнула РеЗинка и чуть было не выскользнула.
– Тпру, милая! – восторженно-ласково сказал Толян.
И тут Кирилл впервые услышал, как тот смеётся. Толян смеялся просто и легко, словно был в этом дворе третьим ангелом. Только ещё не подобравшим себе достойный столп. Неужели им станет РеЗинка?
