Ярина с высоты вгляделась в знакомые берега с подтопленным ивняком, с зелёными старицами. Рассмотрела русалок, что сушили волосы у запруды. Увидела камышовые домишки на дне, мазнула взглядом по белёной мельнице.
«На пруд почаще заглядывай, а как полноправной ягой станешь, меленки не забывай подтапливать!»
Так говорил Вумурт на Шестнадцатую весну. Вумурт, хозяин вод, защитник озёр да речек, помощник яги… А воды видимо-невидимо в озере: со всего Леса стягивает сюда, поближе к яговой избушке. Видимо-невидимо; кажется, любое колдовство проглотит…
Любое, кроме сплетённого, лилово-белого.
Пламя обхватило бороду Вумурта, спустилось по плечам, упало в воду. Полыхнуло озеро. Вспомнив старое, Ярина вытряхнула из рукава разрыв-траву и щедро бросила в глубину. Пар повалил от воды, мёртвый дым, тина взметнулась до неба. Когда улеглось, День, вывернув шею, оглянулся: Вумурт догорал посреди почерневших кувшинок, русалочьи тела всплывали, качались на воде косы.
– Зачем ты так? – спросил Яр-горд, не скрывая уже ни боли, ни страха. Там, у Кощеева дворца, Ярина заставила его молчать, заколдовала накрепко. Но чем дальше улетали оттуда, чем ближе были к яблоньке – тем слабей становилась её ворожба, отпускала потихоньку – видимо, копила Ярина силы. – Что творишь, Ярина?..
– Да как ты не понимаешь? – с отчаяньем ответила она. – Силу хочу проредить! Станет меньше в Лесу тех, у кого силы много, значит, и на нас с Обыдой хватит, даже если съест она это яблоко растреклятое! – День охнул, взвился под самые облака; но крепко держала Ярина, тут же заставила замолчать, снизиться, полететь куда надо. Яростно обронила: – Клекотать ты мне ещё будешь? Противничать? Молчи, День мой Красный! На луг лети!
Дёрнула за перо, пришпорила огнём в белый бок. Ничего не оставалось Дню, кроме как лететь, не глядя по сторонам. А когда остался позади луг, на котором взвился к небу костёр из леших и ушёл в землю Лудмурт, когда затихла поляна, где дрались прежде молодые птенцы волшебных птиц, когда онемело потемневшее Сердце Леса – чужое колдовство, сильнее Ярининого, резче, потянуло юся к земле.
С Яриной на спине камнем рухнул он в озеро на мелководье. Тут же ушёл на глубину, и всё помутнело; помнил только, как то же колдовство петлёй вытащило, швырнуло на берег да отпустило.
Искры затрещали перед глазами, вода обожгла нос. Ярина сжала губы, рванулась вверх, к свету. Руки работали, раздвигая тяжёлую жидкую тьму. Гребок, ещё, ещё – и показалось наконец солнце. Ярина, отфыркиваясь, отряхивая воду, выбралась на песок.
Совсем как тогда жгла внутри вода, совсем как когда Обыда её в лохань окунула: «Чтоб границу видела ясно. Чтоб не ошиблась, когда час придёт».
Мокрая, встрёпанная, уселась Ярина на берегу, пытаясь отдышаться. Краем глаза заметила, что у коряги лежит лебедь; если бы не знала, что это юсь, решила бы: саван. Хотела встать, подойти к нему… И увидела совсем рядом бледный русалочий хвост. На чешуе играло солнце, блестели капли вперемешку с пеплом.
Ярина безотчётно тронула хвост ладонью: пустой, холодный. Ушла из него жизнь. И из русалки ушла, которой принадлежал. Видно, когда упал в озеро юсь, поднялась волна и вынесла тело на берег.
Личико у русалки было светлое, бледное, ресницы такие, что на щеках тени. Плавник на хвосте светился, будто сотканный из чистого солнца. «Красивая какая», – отрешённо подумала Ярина. По хвосту, по груди и щекам у русалки вились водоросли. Пахло рыбой.
Ярина подумала что-то ещё, что-то смутное; попыталась понять, отчего они упали? В мыслях толкнулось: надо встать, надо юся привести в себя да лететь дальше, а то опоздать могут, никто не знает, когда яблочко созреет… Но не успела подняться, как сбоку упала тень, и по молчаливому озеру раскатился крик:
– Яринка! Зачем?..
«Совсем как День, – пронеслось в голове. Ярина мутно, устало глянула на Обыду. – Совсем как День говорит. Только тот боялся меня… а эта…»
– Ты что натворила, öвö́л луыса́ быро́н[98]! Ты зачем Вумурта… ты зачем Вумурта уби…
Обыда зашлась криком, будто выговорить не могла, только огромными болотными глазами глядела на Ярину, на русалку, на озеро, кричала пронзительно, тоскливо, ругалась, ругалась, грозилась позвать Кощея… «Надо же. Не знает ещё, выходит, про Бессмертного… смертного…»
Кое-что из ругательств Ярина узнавала, кое-каких слов никогда прежде от Обыды не слышала. Как сквозь дымку всё было; Ярина упёрла ладони в зыбкий песок, чтобы оттолкнуться, встать… Руки подломились. Много, видать, истратила сил, а ведь сама почти не заметила.
– Что ты так… кричишь, Обыда, – пробормотала, щурясь, глядя на наставницу против солнца. – Я их убила, чтобы силы хватило в Лесу на тебя, на меня и на яблоко. Ещё немного – и хватит уже. Ты яблоко съешь, и сможем дальше жить. И всё будет как было…
