– Пока не станешь ягой, эта дверь тебя не послушает. – Положила ладонь на влажные доски, вжала. – Всё помнишь?
Ярина кивнула.
Скрипнули рассохшиеся плашки, легко на смазанных петлях отошла створка. Зацепила косяком занавесь на старом зеркале. Ударило чёрным вихрем, толкнуло в грудь. Если бы не Обыда, Ярина упала бы, но перехватило дыхание, подкосились ноги – а яга держала крепко, не давала пропасть. Перед глазами мелькнуло крыльцо, клочки мха, мелкие лужицы. В самые ступени вросла тропка.
Обыда зажгла огонёк в горсти, он тут же заметался от ветра. Отзываясь, потеплел огненный цветок у Ярины в груди. Отзываясь, засияли в чаще болотные цветы, застонали над головой сосны. Сырой ветер освежил щёки. Ярина подняла лицо.
– Ну как, глазастая? Поживей? – спросила Обыда, и Ярина едва узнала её голос – задорный, звонкий.
Разогнулась, обернулась, мазнула взглядом по стенке избы – и ахнула. Никогда она не видела такой Обыду – высокой, распрямившейся, статной. В широких зрачках поднималось пламя, щёки горели, а чёрная шуба, совсем как в тот раз, опала в плечах, сузилась, стала атласным платьем с красным поясом, расшитым петухами и маками.
– Чего молчишь? Порог перешагнула – половину работы сделала. Всё уже, не робей, поздно. Молодец, что держалась крепко. Сама бы до двери не дошла, а отпустила бы меня – пропала бы.
– Как? – прошептала Ярина, облизывая пересохшие губы, чувствуя, как царапает в горле. – Я ведь… в избушке была. Избушка бы не дала…
– В избу-у-шке, – весело передразнила Обыда. – Это тебе только казалось. Ты в Изрубье была, милая, в Изрубье. Как-нибудь о нём расскажу, пока не до того. Идём?
Обыда ступила на тропу, сделала шаг, терпеливо дождалась, пока Ярина шагнёт следом. Что-то ужалило сквозь подошвы, полыхнуло по ногам, по телу, метнулось в шею, толкнулось горячим в лоб, в самую макушку – и вылетело прочь. Ярина, сама не зная с чего, засмеялась, крепче ухватилась за руку яги и кивнула:
– Идём!
Качались ели – мерно, скупо, будто тяжёлые маятники, ходили по небу. Тропа сузилась, и не прошли они десятка шагов, как изба скрылась с глаз, погасло окно.
– Нюлэсмурт шутит, – негромко сказала Обыда, перешагивая бурелом. – Не споткнись.
– А обратно как выйдем?
– Обругаем его да выйдем. А не поможет – придётся наоборот дорогу пересказать. Так что запоминай, где идём.
– А ты помнишь? Знаешь, куда идти?
– Здесь каждый раз тропинки меняются. Не было такого, чтобы трижды по Хтони одной дорогой пройти. Есть тут свои леса, реки, свои деревни есть. Но между ними пути всякий раз иные. Кроме одного.
Трещало вокруг, словно костры пылали, но не было ни огонька, ни пламени, только от земли поднимался хищный жёлтый свет, будто в подземных пещерах бушевали пожары.
– Пусто как, – пробормотала Ярина.
– Тебя боятся, – усмехнулась Обыда. Ярина глянула недоверчиво, крепче сжала её ладонь. – Ладно, глазастая, чего сердишься? Нельзя в Хтони сердиться. Тут среднее чувство серым делается, злое – чёрным. Смеяться тут надо, Ярина, смелым быть, храбрым, в сто раз храбрей, чем в Лесу. Лес и слабым помогает – Хтонь и сильных испытывает. Нечего хмуриться. Посмотри-ка – вон, впереди уже Терем видно.
Ярина с опаской подняла голову. Тёмная, устланная листьями тропа качнулась, топь по обе стороны потянула взгляд; повлекло в изумрудные разводы, в медленные тугие воронки. С трудом оторвавшись, Ярина взглянула, куда показывала яга. И обомлела, едва не оступившись.
– То-то, – довольно ухмыльнулась Обыда. Ярина подалась вперёд, щурясь, впитывая всем существом то, что видела. Захотелось раскинуть руки, побежать туда, но яга держала крепко. Хлопнула по плечу, возвращая в явь: – Больно-то не заглядывайся. Красиво, нечего сказать. Светло. Но наше с тобой Пламя – Лиловое, не Золотое.
Показалось, будто там, вдалеке, где вставало сияние, зазвучала музыка – тихая, но в самое сердце. А яга говорила – будто пела; мягко слова ложились на звуки.
– Наше с тобой Пламя земной силой питается, из пещер тянет, из корней, из гор. Белое ещё есть – у Утра, например, у Дня, у тех, кто силу черпает от неба, от солнышка, от озёр и речек, от полей широких. У царевен Золотое Пламя сама память питает, ну да про это тебе рано пока… Чёрное ещё есть – про него только в сказках сказывают: ничьё, бесчувственное, в самом сердце Хтони горит. – Обыда качнула головой куда-то вдаль, задумчиво помолчала. – Поделиться можно любым Пламенем, если захочешь, – с тем, у кого силы хватит его принять. Но если уж смешиваешь – осторожно надо, осторожно! Неумеючи смешаешь разное Пламя – разрыв-трава сладкой водицей покажется!
