Мы представляемся себе «венцом творенья», «высшей ступенью эволюции» и «светочем разума», обладающим уникальной «духовной сущностью».
Мы, мол, — это просто что-то такое прекрасное-распрекрасное, а всё прочее — это так, следствие неудавшегося эксперимента. В крайнем случае, сделано для нас и для нашего удовольствия.
Ирония в том, что рассуждать подобным образом может лишь субъект, который решительно не понимает, как всё устроено на самом деле.
Всякие наши представления о собственном величии объясняются лишь нашей же невероятной ограниченностью.
Наверное, можно восхищаться грандиозностью нашего муравейника — мощью этой гигантской научно-технической цивилизации, подмявшей под себя весь остальной мир на планете Земля.
Но даже если вас поражает сложность муравейника, разве станете вы восхищаться «гением» отдельного муравья? Вряд ли.
Да, то, что человечество сделало «скопом», — штука нетривиальная. Но это следствие биологически детерминированной в нас способности к взаимоорганизации, а вовсе не достоинство отдельно взятого субъекта, сколь бы умным, великим и значимым он ни был.
Без других людей ни один из гениев человечества не представлял бы собой ничего экстраординарного.
Вероятнее всего, он бы бегал на четвереньках и то ли лаял, то ли блеял. Всё, что сделало нас людьми, — это культура, которую мы восприняли (которую, точнеее сказать, в нас запихнули).
Все знания, умения, представления, все наши мысли и даже чувства — всё это почерпнуто нами из культурной среды. Всё это — результат научения и социальной дрессировки.
А если бы соответствующие «работы» не были бы над нами произведены, мы бы представляли собой просто биологическое существо — слабое, невероятно уязвимое, неспособное к самостоятельному выживанию в природе.
Гордиться собой и своей «человечностью» — каждому из нас в отдельности — странно.
Да, способность к взаимной организации — это наше существенное эволюционное приобретение. Однако и она, как выясняется, далеко не безгранична: мы не способны к созданию по-настоящему больших социальных групп.
Большие группы — народы, цивилизации, сообщества учёных и гуманитариев, бизнесменов и сельхозработников, разнообразные касты и элиты и т. д. — мнимы. Эти социальные группы — теоретические абстракции, они не существуют на самом деле.
Каждая такая группа объединена специальным языком и установленными в ней социальными играми, а вовсе не тем, что все эти люди фактически друг друга знают и находятся друг с другом в непосредственных отношениях.
Так что вот он, казалось бы, наш — человеческий — эксклюзив: язык и социальные игры.
Впрочем, уникальность человеческого языка — это вещь тоже достаточно условная. Если понимать под языком средство передачи какой-то информации, то подобные средства есть и у других животных.
Про социальные игры я уж и вовсе молчу — животные играют в них не хуже, а значительно лучше нас. Подумайте о той слаженности, которую демонстрирует стая волков на охоте, а потом представьте, что вам надо договориться о чём-то подобном с другими людьми, не используя при этом языковых средств...
Короче говоря, даже эта наша хвалёная «уникальность» существовала в природе (у других видов) и до нашего с вами появления на одной из ветвей эволюционного древа. Нам реально нечем хвастаться.
Но коли так, что в таком случае представляет собой наше мышление? Некая уникальная человеческая способность? Но если в нас самих — как представителях биологического вида — нет никакой уникальности, то откуда ей вдруг взяться, если речь заходит о мышлении?
Мы легко ответим на этот вопрос, если приглядимся внимательнее к тому, как организуют свою жизнь наши сородичи, не отягощённые культурой — стаи человекообразных обезьян и представители примитивных человеческих сообществ.
А они мыслят и, поверьте, делают это блестяще! Мы не замечаем этого просто потому, что подходим к ним с нашей языковой и социальной меркой.
Стоило учёным переформулировать интеллектуальные задачи на понятный для туземцев Амазонии язык, как те тут же обставили выпускников Гарварда по уровню IQ. Это и понятно: в Гарварде, конечно, жизнь непростая, но она не сравнится со сложностью выживания в дикой природе.
Для того чтобы выжить в среде, которая значительно более агрессивна, чем наша с вами (или в том же Гарварде), нужны недюжинные интеллектуальные способности. Поэтому странно удивляться тому, что «примитивные» туземцы мыслят не хуже, а в некоторых аспектах и значительно лучше нас.
