Прежде чем убрать палец с телефона доктора Хатса, ошеломленная Райна долго смотрела на расстелившийся под звездным небом и тянущийся до самого моря Ланвильский пейзаж.
Всю следующую неделю Мила вела себя безупречно. Не ворчала, когда Канн дважды уходил на краткосрочные задания и возвращался лишь под утро, – встречала его с улыбкой, обнимала за шею, ни о чем не спрашивала. Кормила завтраками, обедами и ужинами, терпела, когда от него несло табаком, не морщилась, если он курил на кухне и забывал открывать форточку, – проветривала ночью. Не гремела под дверью шваброй, не демонстрировала излишнюю удушающую свободу и даже сама спросила о том, не собираются ли они встречаться на очередном «семейном» вечере – мол, она желала бы проявить себя с другой стороны – более тактичной и менее навязчивой. Даже хотела испечь торт и извиниться перед Антонио.
Аарон хоть и опасался за результат, но взял-таки подругу и на совместный поход в кино, куда компания решила сходить гурьбой. Взял и не пожалел – Мила вела себя идеально. Смеялась над шутками Эльконто, дружески таскала попкорн из ведерка Халка, проявляла повышенное внимание не только к «девчачьим» разговорам, но и всему, что девочек напрямую не касалось.
Идеальная вторая половина, да и только; Канн потихоньку начал верить, что не ошибся с выбором.
Да, Милана другая – немного высокомерная, обожающая судить человека по внешнему виду, – но разве встречаются люди без недостатков? Он верил – притрутся. Пусть не сразу, пусть через некоторые ссоры или препирания, но они смогут научиться не только жить вместе, но и быть счастливыми.
Он старался быть оптимистом.
А потом… она принесла кольцо. Два кольца. Одно женское и одно мужское – парные. Тупя взгляд в пол и краснея, спросила, согласится ли он принять такой подарок? Надеть и носить украшение в память о ней, чтобы, мол, когда на душе станет грустно, можно было взглянуть на палец и вспомнить, что на самом деле он счастлив?
Канн надевать кольцо не желал – где это видано, чтобы мужчину «кольцевала» женщина? Настойчиво, с умыслом, прикрывая все это нежной душевной заботой? Но так как убедительных доводов так и не нашел, – а Мила в тот момент выглядела такой хрупкой и уязвимой, – украшение с тяжелым сердцем все-таки надел.
– Смотри, Канна «окольцевали»! Не думал я, что когда-нибудь такое случится!
– Ага, попался наш заядлый холостяк.
– Тоже «подцепился» на крючок.
– Крючком!
Ребята добродушно посмеивались. Подначивали друга, бесконечно шутили и – нет-нет – спрашивали о том, когда же состоится «официальная» церемония, и девичье кольцо сменится его – мужским и настоящим?
Аарон молчал.
Пил вместе со всеми в баре и не говорил о том, что он уже который вечер, возвращаясь домой, сразу же идет в спортзал и тренируется до седьмого пота. После принимает душ – такой долгий, что Мила начинает капризничать, – а потом возвращается не в постель, нет, – а поднимается в кабинет, где якобы ищет работу.
Он и вправду искал работу – раз за разом просматривал объявления от гражданских в надежде подыскать себе мало-мальски стоящее «дело», – однако истинной причиной его поздних посиделок наверху являлась вовсе не работа, а самое обыкновенное нежелание смотреть ждущей внизу женщине в глаза.
В те самые глаза, которые молча спрашивали: «ну, когда же ты уже решишься?»
Когда?
Он не знал.
А потому, подобно кисейной барышне, ссылался то на усталость, то на головную боль (кто бы мог подумать? Дрейк бы засмеял…), то на несуществующую «занятость».
А после подолгу терзался чувством вины, глядя на то, как в его кровати одиноко спит, свернувшись клубком, оставленная без мужского внимания женщина.
Сколько бы Райна ни ломала голову по поводу того, какие еще меры ей предпринять, чтобы отыскать Канна, а ум так и продолжал оставаться пустым. В самом деле – справочники жителей она просматривала, детективов нанимала, к Информаторам обращалась, к Осведомителю – уникальному и единственному – тоже. А результата ноль.
Что еще сделать?
