Девушка прибавила шагу. Склон стал круче; повсюду – и на земле, и на деревьях – лежал снег. Облака встретили ее холодом, сумраком и порывами ветра со снегом, лес окутал густой – гуще дыма – серый туман. Из-за крутизны ската подниматься приходилось на четвереньках, и оставалось только удивляться, как это деревьям удается держаться в этих местах вертикально.
В конце концов Эбигейл вскарабкалась на вершину гребня. Облака проносились мимо, цепляясь за деревья. Она снова побежала, кряхтя от боли каждый раз, когда наступала на камень. Скоро начался спуск, и ей пришлось уже с силой вбивать пятки в снег, чтобы сохранить некое подобие контролируемого падения.
Тихий шорох, ошибочно принятый ею за шум ветра, сделался громче. Вынырнув из облаков, Фостер обнаружила, что снега уже нет и шумит не ветер, а напоенный осадками поток, вьющийся внизу, примерно в тысяче футов, по дну каньона лентой шоколадного молока с просветами белой воды.
Она снова побежала. Река на водоскатах грохотала все громче, так что вскоре у девушки уже закладывало уши.
Увидев наконец то, к чему она так стремилась, Эбигейл впервые за несколько дней почувствовала, что шанс на спасение все же есть.
В четверти мили от начала каньона, ровно на том месте, где их и оставили, – на придорожной лужайке – стояли «Бронко» Джеррода, трейлер, в котором перевозили лам, и голубой «Субурбан» Скотта.
Уже темнело, когда журналистка вышла на тропу в двух сотнях футов над дорогой на Силвертон. Поиграв в «американские горки», тропа выровнялась и выбежала из ельника на поляну.
Фостер еще хватило сил прибавить скорости, и она побежала, а точнее, поковыляла на истерзанных до состояния отбивной ногах, роняя слезы – не только боли, но и облегчения.
Добравшись до «Субурбана», Эбигейл, глотая воздух, упала на траву рядом с водительской дверцей. Все ее тело, каждая его клеточка, требовали отдыха, протестуя против издевательств последних семнадцати миль.
Она подняла голову и посмотрела через поляну в ту сторону, откуда уходила в лес тропа. Прошлась по ней взглядом – до первой горки, потом до второй, до следующего поворота…
Он появился перед третьим поворотом – мужчина, с неутомимой настойчивостью бегущий между деревьями.
Журналистка опустила руку в правый карман – ключей не было. Она сунулась в левый карман – пусто.
– Так куда я их… – пробормотала она и вдруг вспомнила. Расстегнула парку и нагрудный карман флисовой толстовки. Достала связку.
Третий ключ открыл дверцу. Скотт поставил на свой ржавый внедорожник большие шишковатые покрышки высокой проходимости, и Эбигейл пришлось изрядно потрудиться, чтобы вскарабкаться на подножку и сесть за руль. Она захлопнула дверцу, подала вперед сиденье, вставила в замок зажигания тот же ключ, которым открыла дверцу, и подумала, что в кино машина наверняка не завелась бы.
В реальности же мотор ответил на поворот ключа уверенным ревом.
Бросив взгляд в окно, девушка увидела Куинна на последнем участке тропы. Она сняла машину с ручного тормоза, выжала сцепление и придавила педаль газа. «Субурбан» качнулся вперед и покатил, покачиваясь и дребезжа, по кочкам, втаптывая в мягкую почву камни и давя лед на замерзших канавках. Первая пуля пробила стекло возле уха Фостер. Она вскрикнула – град осколков ударил по левой стороне ее лица, а по ветровому стеклу разбежалась паутинка трещин.
Журналистка пригнулась, вырулила на дорогу, и тут вторая пуля прошла через дверцу и продырявила пепельницу. Звук выстрела утонул в сердитом ворчании двигателя.
Если не считать торчащих тут и там камней, дорога напоминала стиральную доску. Эбигейл глянула вниз и нашла рычаг переключения передач. Хорошо, что Скотт оставил полный привод!
Боль прострелила ее ногу от ступни до копчика. По ветровому стеклу забарабанили капли дождя.
Рев двигателя на мгновение утонул в ударе грома. Тучи сгустились и потемнели, добавив к дождю снега.
Фостер расплакалась.
Через полчаса она включила фары.
В полосах света заблестели струи дождя.
Время от времени Эбигейл поглядывала в зеркало заднего вида, с замиранием сердца ожидая появления в темноте еще одной пары огней. Внедорожник трясся и подскакивал так, словно мог рассыпаться в любой момент. Ездить по такой дороге девушке еще не доводилось, и она дважды лишь чудом не сорвалась в каньон после слишком резкого поворота.
На девятой миле ухабы и рытвины начали сглаживаться, что позволило стабильно держаться на тридцати пяти милях в час. Чуть позже грунтовка сменилась асфальтовым покрытием, и Эбигейл прибавила скорости до сорока пяти.
И чуть не оглохла.
«Субурбан» забрался на холм, и внизу, в серой дождливой хмари, проступили огни-светлячки. Мимо пролетел зеленый дорожный знак:
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СИЛВЕРТОН
НАС. – 473
ВЫС. – 9318
Фостер вписалась в крутой поворот, вырулила на Грин-стрит, проехала по мосту над Симент-крик и притормозила.
Справа от нее стояло здание суда округа Сан-Хуан – с золоченым куполом и часовой башней.
