– Но мне от этого не легче.
Подошедший с бутылкой шардоне официант разлил вино по бокалам.
Когда он удалился, Эбигейл сняла резинку со стопки почты. Просматривая скопившиеся за месяц журналы и просроченные счета, она наткнулась на конверт из фотолаборатории.
– Что это такое, Эбби? – спросила мать, заметив, что дочь помрачнела.
Девушка вскрыла конверт и достала фотографии.
– По пути туда Эммет отснял целую пленку, и его жена отдала ее мне в первую ночь в Абандоне, – рассказала она. – А я перед вылетом на заседание суда в Колорадо отправила кассету в лабораторию.
– Хочешь посмотреть? Сейчас? – предложила ей Сара.
Все снимки были черно-белыми, и уже при взгляде на первый у журналистки защемило сердце: ламы, Скотт и Джеррод, Джун и Лоренс, сама Эбигейл в арьергарде – цепочка растянулась по склону на крутой, лесистой части подъема.
– Первый день, – сказала Фостер-младшая, передавая фотографию матери.
Потягивая вино, они неторопливо просматривали снимки. Эбигейл сопровождала каждый соответствующим пояснением, но когда дошла до последнего, к горлу у нее подступил комок, а на глаза навернулись слезы.
– Что такое, милая? – забеспокоилась Сара.
Зловещий горизонт висел за ними мрачным пятном, низкие тучи остались на снимке темно-серыми мазками, но лица получились четкими и ясными, и Лоренс улыбался, глядя не в камеру, а на отстранившуюся дочь.
Эбигейл покачала головой и положила фотографию на стол, перед матерью.
– Никогда не видела нас вместе, – прошептала она, удивляясь, как улыбчивый прищур и форма рта Кендала похожи на ее собственные. – Понимаю, ты рассердилась из-за того, что я поехала к нему…
– Нет, милая…
– Но я не предала тебя. Мне нужно было его увидеть и… это странно прозвучит, но после всего, через что мне пришлось пройти, я… я, по крайней мере, узнала его.
– И я этому рада.
– Он был несчастлив, мам. То, как он поступил с нами… это было неправильно, нехорошо, но он был так молод…
Сара кивнула, и Эбигейл заметила, что мать старается сдержаться.
– Знаешь, он ведь пытался как-то это поправить, – добавила девушка. – И то, что он попросил меня приехать в Колорадо, было такой вот попыткой. Ему тоже пришлось нелегко.
Фостер-старшая подняла фотографию и бросила на нее быстрый взгляд, а затем, когда она снова посмотрела на дочь, за слезами в ее глазах проступила улыбка.
– Он смотрит на тебя так, как смотрят на тех, кого любят, – сказала она.
Эбигейл вытерла глаза и перевела взгляд на другую сторону улицы – из часовой мастерской напротив вышел какой-то мужчина.
– Я пыталась его найти. Мы три раза летали в тот каньон, но…
– Знаю.
– …снег был таким глубоким, что ничего…
– Эбби, тебе нужно оставить это все.
– Он умер, занимаясь тем, чем хотел. Тем, что любил.
Сара подлила себе вина. Выпила.
– Как сейчас твое финансовое положение? – сменила она тему.
– Все ушло на адвоката.
– Если б у меня были какие-то средства…
– Знаю.
– Эбби, я вот что думаю… – Сара подвинула стул, подалась вперед и понизила голос. – Сейчас лето. Снег в горах растаял, так?
– Снег растает примерно через месяц. А что?
– Ты могла бы вернуться туда, взять несколько слитков…
– Нет, мама.
– Столько, чтобы расплатиться по…
– Нет.
– Дорогая, у тебя ничего нет. Ты ведь нашла бы тот вход?
– Возможно.
– Так зачем мучиться, если есть возможность…
Эбигейл откинулась на спинку стула.
– Сотни лет это золото не приносило людям ничего –
Сара выслушала дочь, покусывая нижнюю губу.
– Милая, это все благородно, но тебе понадобятся годы, чтобы восстановить потраченные сбережения и снова стать на ноги.
– Пусть так.
– Уверена? Ты точно все твердо решила?
Эбигейл осушила бокал.
– Сегодня утром я пробежалась до Бруклинского моста. И там, на его середине, бросила ключ от шахты в Ист-ривер. Так что да, мама, я твердо все решила.
Они почти прикончили бутылку. Журналистка ощущала приятную расслабленность, сидя на солнышке и наслаждаясь городской жарой, но когда мимо пролетел автобус, она мысленно перенеслась в ту снежную ночь в пансионе, с Лоренсом, и вспомнила его рассказ о странном видении – летних днях в Колорадо, проведенных с ней и внуками, которых у него никогда не было и не будет. Злость на отца у нее еще осталась. Много злости. Девушка не знала, сможет ли когда-нибудь избавиться от нее полностью, однако теперь в ее душе появилось место для чего-то еще. Для того, что не мучит тебя ночами и не отталкивает хороших людей.
