– Тогда давай, доведи дело до конца, и будем сматываться.
– Ооту, он уже п-п-почти мертвый и…
– Мне наплевать, насколько он там мертвый. Но я отсюда не уйду, пока этот звезданутый копыта не отбросил. Понял?
Услышав свой смертный приговор, Иезекиль испытал облегчение – боль, какой он еще не знал, разрывала его внутренности, как будто кто-то заливал ему в живот расплавленное серебро. Он смотрел, как Билли засыпает в патрон порох, засовывает в оружие бумажный пыж и маленьким шомполом забивает туда же свинцовый шарик.
Свои последние мгновения Кёртис потратил не на размышления о том ужасном, что может случиться с Глорией, не на сопротивление невыносимой боли и не на сожаления о том, чего никогда больше не попробует, не увидит и не узнает. В последние секунды он думал о своем мальчике.
Как Гас смеялся.
Каково было укачивать его на руках.
Зарядив револьвер, Билли продолжал возиться с барабаном.
«Ты был лучшим в моей жизни. Ты и твоя мама. Жаль, что я не понял этого раньше, когда мог сделать что-то, чтобы все сохранить», – мысленно сказал Кёртис своему сыну.
Маккейб подошел к валуну, у которого умирал шериф, поднял револьвер и направил дуло ему между глаз. Иезекиль едва слышал, как щелкнул курок, – ему вдруг открылась возможность рая, и он подумал о том, каким сюрпризом было бы попасть туда, увидеть Гаса, подхватить его на руки, пощекотать, подбросить над головой. И этот смех…
Лежа в снегу, у самого начала засыпанного валунами поля, Коул не вспоминал те безобидные, яркие молитвы, с которыми обращался к своей конгрегации по воскресеньям. Дрожа от холода, он не думал о той благопристойности, которую соблюдал всегда, вознося голос Спасителю. Все, на что хватало его сейчас, – это на молчаливое повторение отчаянных слов псалма.
Вдалеке всхрапнула лошадь. Стивен поднял голову и увидел Ооту Уолласа и Билли Маккейба, едущих через поле на конях во главе вьючного обоза.
Проповедник нырнул под уклон и поглубже зарылся в снег, укрыв голову капюшоном.
Сидя неподвижно в снежном укрытии, он не спускал глаз с разгуливающей между валунами кобылы Рассела Илга.
…
По другую сторону сугроба, не далее чем в десяти шагах от места, где он прятался, звякнули колокольчики на сбруе.
– Тпру! – сказал чей-то голос.
Стивен представил, как Ооту и Билли натягивают поводья.
– Это, надо полагать, Иезекиля? – спросил Уоллас.
Похоже, они рассматривали его следы.
– Или, м-м-может, вон той лошадки…
– Нет, лошадиные следы вон там, выше. А эти оставлены человеком.
– Если хочешь, я спущусь ниже и проверю, – предложил Маккейб.
Стивен закрыл глаза.
– Их ведь было только двое, так? – спросил Ооту своего подельника.
– Ну да. Думаю…
–
– Д-д-д…
– Чем заикаться, ты лучше…
– Их было всего двое. Это точно. И второе тело мы тоже видели.
– Тогда ладно… Нет, не спускайся.
Ооту щелкнул языком, и обоз потянулся дальше. Когда колокольчики наконец стихли, Стивен выбрался из сугроба и отряхнул снег со своего шерстяного пальто.
Стоя в одиночестве на склоне горы, в сотне футов от перевала, посреди холодной пустыни, он слушал шум ветра и шорох движущегося снега, напоминающий шорох песка на берегу. Перед глазами у него вставали картины равнин родной Южной Каролины, и от этих воспоминаний сжималось сердце.
Кобылу Рассела Коул нашел в укрытии на подветренной стороне громадного валуна. Он забрался в седло, стегнул лошадь по шее и поехал вверх по следам только что прошедшего обоза.
На Пиле обжигающе холодный ветер дул ровно и неустанно.
