По коридору пронесся сквозняк. Импровизированная шаль Молли колыхнулась и распахнулась, и Лана заметила, что ее соски отвердели от холода.
«
– А если он ее не найдет? – возразила Мэдсен. – Джек очень расстроится, если меня не будет. Он такой заботливый… Нет, думаю, я подожду его здесь, в номере. Но спасибо за приглашение. Мы пойдем вместе, когда он вернется. И где будет этот бал?
Пианистка покачала головой, и глаза ее наполнились слезами.
– Знаете, у меня для такого случая есть замечательное платье. Розовое, вечернее, – сказала хозяйка комнаты. – В Сан-Франциско Джек в первый раз увидел меня именно в нем. Увидел и сразу решил, что он должен меня получить… Не желаете взглянуть на фотографию моего супруга? Уверена, красивее мужчины вы еще не видели…
Лана попыталась схватить ее за руку и вытащить в коридор, но Молли отступила за порог и захлопнула дверь.
В вестибюле пустующей гостиницы Хартман надела снегоступы и вышла на улицу. Вечернее небо было ржаво-красного цвета: от стен каньона отражались лучи заходящего солнца.
По городу разносились крики.
Добравшись до середины улицы, где в снегу уже протоптали широкую дорожку, Лана пристроилась за одним семейством из четырех человек и зашагала за ними по Мейн-стрит. Дети жаловались, что им холодно, и просили вернуться домой, где остались недоеденный ужин и рождественские игрушки.
Пианистка огляделась. Со всех сторон, из боковых улочек к Мейну стекались покинувшие свои дома люди. «
Они прошли мимо почерневших остовов домов на северной окраине города, сгоревших год назад во время осеннего пожара. Шедшая впереди семья остановилась. Отец наклонился и взял детей на руки.
– Пап, ты почему плачешь? – пискнул один из малышей.
– Я не плачу. – Мужчина вытер глаза. – Мне нужно оставить вас ненадолго.
– А куда ты пойдешь? – заинтересовался ребенок.
– Мы – я и другие папы – поедем к перевалу и постараемся сделать так, чтобы с городом и всеми детьми и мамами не случилось ничего плохого. А вы слушайтесь маму.
– Да, папа.
– Да, папа, – отозвались детские голоса.
Глава семьи выпрямился, обнял жену, и Лана, проходя мимо, услышала, как та сказала:
– Мне страшно, Джон.
– Не бойся, милая. Просто молись.
Пешеходная тропа ответвлялась от Мейн-стрит и поднималась вверх. Проходя мимо домиков на поросшем елями склоне, Хартман увидела двух всадников-итальянцев, переезжающих от двери к двери и криками отрывающих семьи от праздничного стола и направляющих всех людей в церковь.
Стоящий на некотором удалении, храм был одним из первых построенных в Абандоне зданий. Пребывавший десять лет в небрежении по причине скудости средств, он нуждался в побелке, а его окна с северной стороны оставались заколоченными со времени снежной бури, разыгравшейся здесь зимой 1890 года.
На ступеньках уже собиралась толпа. Лана посмотрела на черный деревянный крест на фоне медного неба. Крест покачнулся, и в голове у нее промелькнула странная и страшная мысль, что миру приходит конец.
Лязгнул железный колокол. Он звенел все быстрее и быстрее, и Хартман, подняв глаза, увидела Стивена Коула. Проповедник дергал за веревку, но не спокойно и размеренно, как бывало при объявлении свадьбы или призыве к воскресной службе, а со зловещей настойчивостью и так сильно, что от его рывков сотрясалась колокольня и кренился сам крест.
Айзея сунул руку в парку, достал зажигалку и пачку сигарет «Кул».
– Курить будешь? – спросил он своего сообщника.
– Эту ментоловую гадость? – огрызнулся Спайсер.
– Конечно.
– Какого черта… а, давай.
Айзея сунул в рот две сигареты, прикурил обе и протянул одну Джерроду.
– Та еще дрянь, – согласился он, затянувшись.
Они сидели на четырехфутовом выступе, на середине обледенелой стены.
– У тебя аптечка в рюкзаке? – напряженным голосом, силясь сдержать боль, спросил Спайсер.
– Нет. Осталась в сумке, которая в особняке.
– Черт…
– Сильно болит, да?
– Хуже некуда. Сейчас бы укол морфина…
– Выглядит плохо.
– Я не смотрел.
– Нет? Там видна кость…
– Заткнись. Слышать ничего не хочу.
Снег шел такой густой, что Айзее пришлось прикрыть ладонью сигарету, чтобы она оставалась сухой. Джеррод сердито затянулся и прислонился спиной к стене, в которую врезался, когда падал с горы. Теперь он сидел, вытянув ноги, – правая вывернулась почти на девяносто градусов, и при беглом взгляде могло показаться, что у него две левые ноги.
– Думаешь, Лоренс лжет? – спросил Спайсер.
– Поначалу – да, думал, а теперь вот не так уверен. Похоже, он злится не меньше нашего.
– Значит, никакого золота нет?
– Пусто.
– Черт, больно!.. Поговори со мной. Мне надо отвлечься. Что бы ты сделал, если б мы все-таки нашли его? Как бы вывез из этих треклятых гор?
