— Рыжая. И Тусю, потому что это ее подруга. Если звать Лизу, тогда Максима Елкина тоже надо позвать. Коля, Марина, Лиза, Туся и Максим. Это сколько? Пять? Больше никого не хочу.
— А Ира?
— Ира уехала:
— Выходит, шесть — если с мамой.
— Тогда я иду в магазин? — спросила Юля.
— В магазин иду я.
— Пап, только честно, ты боишься, что меня снова украдут?
— Глупости. С чего ты взяла?
«Украдут», — повторил про себя Александр Николаевич. Это звучало странно. Можно украсть велосипед. Даже собаку можно украсть. Но украсть человека? Украсть у него единственного ребенка, вот именно, ребенка — это даже не страшно, этого просто не может быть.
Если бы Юля умела читать мысли, она бы сказала: «Папа, я уже не ребенок!» Но Юля не умела читать мысли.
— Пап, а их теперь посадят в тюрьму?
— Не знаю. Этот, как там его… Коленый, что ли? Его посадят. А тем еще рано в тюрьму.
— А куда не рано?
— В каком смысле? — не понял Александр Иванович.
— Ну, есть же детская колония, разные места. Жалко, если Витамин в тюрьму попадет.
— Это его-то жалко? Я бы его за ноги повесил этого твоего Витамина. И что за прозвище такое?
— Пап, он — хороший. Хороший и глупый. Он не виноват. Это Коленый.
— Не виноват, — передразнил ее папа. — Хватит, не желаю больше о них слышать. Я иду в магазин.
Если бы их не нашла милиция, он нашел бы их сам — и убил. Он — врач, и всю свою жизнь он помогал людям, не жалея сил. Но это другое: он не хотел жить с ними на одной земле. Он желал им смерти. Это было сильнее его.
— Пап, — спросила Юля, когда он уже был в дверях, — а те люди, хозяева той квартиры, когда вернутся, они оставят нам Негодяйку?
— Если они оставили Витамину ключи, почему бы им не оставить нам кошку?
— А если серьезно?
— Не знаю. Мы попросим — и они отдадут.
— Может, они уже приехали? И ищут Негодяйку — а ее нигде нет.
— Может, приехали.
«Мр-мяу, — сказала Негодяйка и потерлась о Юлину ногу. — Мр-р-р».
Утром Александр Иванович пошел за хлебом. Он вернулся только через два часа. От него пахло портвейном.
— Пап, ты что, с ума сошел?
Александр Иванович сиял как медный таз.
— Ура! — сказал он. — Негодяйка остается у нас!
— Ты с ними говорил? Они приехали?
Александр Иванович икнул и сказал: — Очень симпатичные люди.
— Негодяйка! — закричала Юля и бросилась в комнату. — Негодяйка, ты остаешься!
Елена Викторовна испекла пирог с капустой первый раз в жизни, потому что это всегда делала Генриетта Амаровна. Юля резала салаты. Марина накрыла на стол. Александр Иванович хочет спать, но через час встал и опять пошел в магазин: он забыл купить хлеб.
Когда в дверь позвонили, от волнения Юля чуть не потеряла сознание.
— Марина, я одеваюсь!
— Юля, — сказал папа, — это я!
Первой пришла Лиза. С ней был Максим. Юля как раз хотела закрыть дверь, когда в проем просунулась его голова. Он виновато смотрел на нее поверх очков и улыбался.
— Поздравляем! — Он протянул Юле три чудесных лиловых ириса.
— Какие красивые!
Едва они вошли в комнату, как снова раздался звонок.
— Это Коля, — объяснила Юля. — Коля открываю!
Юля открыла — на пороге стоял Евгений Николаевич.
— Я зашел домой, а Генриетта Амаровна сказала Марина у тебя. Вот — это конфеты. Поздравляю. Три высокие розы, как три журавля, описали круг в воздухе и, совершив короткий перелет, застыли у Юлиного лица….
— Это вам.
Из комнаты выглянула Марина:
— Дядя Юра!
— Это Юрий Петрович, — объяснил Евгений Николаевич.
«Вот и он, — подумала Юля. — А он симпатичный. Немного лысый. И староват. Но какие розы! А улыбка!»
— Спасибо. Как пахнут! — сказала Юля. — Проходите.
— Что ты, — смутился Евгений Николаевич, мы просто хотели поздравить.
Наверное, он пришел домой за вещами, но один идти боялся, поэтому взял друга. А когда узнал, что Марины нет, расстроился и пришел, чтобы ее увидеть.
— Ну уж нет, — вмешался Александр Иванович. Проходи. И ты, Петрович. Что вы на пороге стоите? Как в гостях; честное слово. Он закрыл за ними дверь — и снова раздался звонок.
— Я открою, — сказала Юля. На этот раз пришел Коля.
«Как хорошо, — подумала Юля. — Коля и Петрович. Стыдно быть счастливой, когда лучшей подруге плохо».
— Постой! — вспомнила Марина. — Подарок! Она выбежала на лестницу и через десять минут вернулась.
— Вот, — сказала Марина, — это тебе.
Это был не велосипед, потому что велосипед у Юли уже есть, и не пушистый котенок, потому что у нее есть Негодяйка, — это были ролики, самые настоящие ролики — новые и очень красивые.
— Марина, это стоит целое состояние!
— Понимаешь, — объяснила Марина. — Это дедушка подарил, то есть оставил, а Коля… и милиция… Неважно. Это тебе.
— Марина, ты сошла с ума!
Александр Иванович открыл шампанское. Теперь все были в сборе.
— Я бы хотела умереть, — сказала Туся. — От меня одни неприятности. Нет, действительно, зачем я живу?
Мама ушла к подруге, и Туся осталась одна. Она ходила из угла в угол, металась по темным комнатам — упивалась своим одиночеством, наслаждалась своей болью.
— Нет, действительно, зачем?
