— На чем мы остановились? — в его голосе отчетливо слышались соблазняющие бархатистые нотки.
Мгновение мы просто рассматривали друг друга.
Тонули в глазах.
Узнавали без лишних слов.
Трудно сказать, кто кого поцеловал первый. Я вдруг поймала себя на том, что отвечаю со всем жаром, на который способна. А может, я все и начала? Руки Тэрна скользили поверх одежды, жадно прижимая меня к его телу. Мои пальцы вцепились в его плечи… потом осмелели, погладили шею, скользнули по лицу. Тэрн довольно щурился и продолжал дурманить меня поцелуями.
Вокруг шумел лес, готовый скрыть наш секрет.
Увы, вредный конь не собирался следовать его примеру, как и терпеть то, что о нем ненадолго забыли. Он подкрался и ткнулся мордой Ларенцу в плечо.
Волшебство тут же распалось.
— Все-таки я ему не нравлюсь, — мне опять требовалось что-то сказать.
Ларенц загадочно улыбнулся и…
— Полетаем?
Предложение не подразумевало ответа, даже положительного. Стоит ли упоминать, что моих писков и возражений слушать никто не стал? Опомниться не успела, как оказалась на Вихре. Точно как в том сне, Ларенц прижимал меня к груди, обнимал и понемногу внушал чувство безопасности. Впрочем, когда мы взмыли над верхушками деревьев, и ещё выше, я все-таки сорвала голос.
Чокнутый.
А таким паинькой прикидывается! А сам… Всех построил, мне голову вскружил, бдительность усыпил, и даже магическое животное, которое явно не в восторге от происходящего, слушается беспрекословно.
Дыхание вскоре вернулось. Вверху было прохладнее, и я теснее прижалась к сидящему позади мужчине. И нервно хихикнула, когда он потерся чуточку колючим подбородком о нежное ушко. Нам надо серьезно поговорить… Да. Потом. Когда приземлимся.
Виды сверху открывались потрясающие. Старый лес, Лельшем с его картиночными домиками, брусчаткой и жителями, будто сошедшими с открытки. Мы видели охотничьи избушки в лесной чаще, пару довольно редких хищников и даже поместье Нейдоры.
Когда вернулись к замку и начали опускаться, я испытала что-то, похожее на разочарование.
— Абигайль… — Тэрн помог мне спешиться и ласково заправил выбившуюся прядку за ухо.
Эли и Дотт нас заметили, но никак не прореагировали. Они… метали топор в забор на спор. Кажется, пока выигрывала Эли.
— Нам надо поговорить, — сказала твердо.
— Ты не должна в это влезать. — Тэрн тоже умел быть упертым.
— Поздно.
— Абигайль!
Папе бы он точно понравился. Ну, если каким-то образом стереть из его биографии весь кошмар с Рантой.
— Мне важно знать, что ты не виновен! Понимаешь?
Его глаза сверкнули — на миг почудилось, что настоящим огнем, а не эмоциями.
— А просто поверить мне ты не можешь? — предложил грейф.
— Я пытаюсь, — выдохнула искренне. — Но немного откровенности бы очень не помешало.
Тяжелый взгляд я выдержала, хотя затылок неприятно чесался, и вообще я вдруг почувствовала себя маленькой и беззащитной. Тэрн резко выдохнул, принимая решение, взял морковку и принялся угощать коня.
— Ладно.
Продолжая кормить и наглаживать коня, он все-таки что-то рассказал. Видимо, ему было легче говорить, когда руки заняты.
Родители Тэрна погибли в автокатастрофе за пару месяцев до его встречи с Рантой, и он был сам не свой от горя. А еще свалившийся титул, прилагающиеся к нему обязанности и женщины, которые рвались утешить, но сливались в одну блеклую массу. Я поежилась. С тех пор как проснулся дар, я как-то не задумывалась о человеческих опасностях. Вокруг меня было все зачарованное и заговоренное. Грейфы же жили практически без магии, как пояснил Тэрн, еще и своим обособленным кругом.
Он точно не помнил, как оказался на том приеме. Вроде бы не планировал идти. И вдруг… он там, танцует с Рантой.
Ведьма! Я отлично знала заклинание притягивающей нити, которое приводит нужного человека в нужное ведьме место. Оно считается невинным и безобидным, работает не всегда, только если ведет к судьбе… или в конечном счете связывает с судьбой.
Допустим, лишившись дара и ведьминских перспектив, Ранта задалась целью выйти замуж.
Разумно.
И приворот подействовал.
Ставлю метлу со шляпой на то, что его наколдовала Горгонья!
Тэрн толком и не помнил, как сделал предложение. Подготовка к свадьбе и само торжество прошли, точно в каком-то сне. Уютном и спокойном сне — единственное, что он смог внятно описать, это что ему было хорошо, трагедия с родителями и боль отошли на задний план, только все время почему-то хотелось спать. В этом же состоянии он приехал в Лельшем.
Вывод: решение провести здесь какое-то время принадлежало Ранте.
Но зачем? Она получила богатого мужа и с его деньгами могла наслаждаться жизнью в любом уголке мира. Даже каждый день в новом. Так зачем засовывать себя в захолустье и изображать страдания?
Целью был вовсе не брак? А что тогда?
