Я пинками прогнала Рому в его комнату, откуда пахло уже как из медвежьей берлоги, и велела сидеть там тихо-тихо. Сама же быстро (в который раз!) собрала вещи и отправилась на кухню за кусочком кожи, что спрятала в вентиляцию.
Вот он, тут, никуда не делся, лежит в целости и сохранности. Мимоходом я оглядела кухню, которую Рома успел уже порядочно изгваздать. В раковине гора грязной посуды, пол в подозрительных пятнах, ну, меня это уже не волнует.
Заляпанный холодильник был тем не менее набит продуктами, Рома себя не обидит, мне столько и за год не съесть. В боковой полке я обнаружила пять бутылок пива и литровую водки, загрузила все это в сумку, еще пошарила в буфете и нашла там початую бутылку коньяка и пакет дорогущего кофе. Надо же, раньше Рома крепкие напитки не пил. Мне они тоже без надобности, но нужно подумать о дяде Васе. А вот кофе возьму себе, имею полное право.
Напоследок я пнула ногой дверь Роминой комнаты и ушла.
Стоя во дворе в ожидании такси, я увидела грустного дядю Васю, который плелся из магазина несолоно хлебавши.
Я молча протянула ему сумку с Ромиными бутылками.
Увидев такое богатство, он всплеснул руками, потом поднял глаза к небу, потом, очевидно, сообразив, что небеса тут ни при чем, попытался заключить меня в объятия, но помешало подъехавшее такси.
На том я простилась с этим домом и его обитателями, в очередной раз подумав, что это навсегда.
На съемной квартире было тихо, и я вздохнула с огромным облегчением, потому что здорово устала уже от беготни.
Я протерла дяди-Васину доску влажной антисептической салфеткой – мало ли где она побывала и кто ее трогал, положила ее на стол, включила яркий верхний свет.
То ли от влаги, то ли от яркого света цвет дерева изменился, он стал глубже и выразительнее, на черном и темно-коричневом фоне проявились ореховые и красноватые прожилки. И теперь я смогла прочесть все пять слов, которые были на нем вырезаны.
И что вы думаете? На доске в столбик, одно под другим, были вырезаны те самые пять слов, которые то и дело попадались на моем пути в последнее время:
SATOR
AREPO
TENET
OPERA
ROTAS
И я почему-то даже нисколько не удивилась, как будто именно этого и ждала.
Но тут же положила рядом с доской кусок старой, вытертой и выцветшей от времени кожи, на котором были написаны те же пять таинственных слов.
Я разглядывала доску и кожу, переводя взгляд с одной на другую.
И снова вспомнила девочку, которая бросала мячик, повторяя раз за разом простенькую скороговорку:
– Кожа, дерево, железо, камень и стекло…
Вот они, передо мной – кожа и дерево…
Тем временем в моей душе происходило что-то странное. Как будто я долго шла по ночной каменистой дороге и вдруг увидела впереди светящееся окно. Окно, за которым меня ждут тепло и уют… окно, за которым меня ждет старый добрый друг…
Я сбросила это странное наваждение и снова посмотрела на две надписи, посмотрела на них трезвым, разумным взглядом современного, образованного человека.
И кожа, и доска были, несомненно, очень старыми. Конечно, я не специалист, не историк и не археолог, но от этих предметов буквально веяло стариной, даже не стариной, а глубокой древностью. Их возраст, должно быть, исчислялся многими сотнями лет.
И еще одно. Надписи на доске и на коже были удивительно похожи. Не только содержанием – понятно, что там и там были написаны те же пять слов. Но они были похожи и рисунком, шрифтом, даже его незначительными деталями. Казалось, что обе надписи сделаны одной и той же рукой, одним и тем же почерком.
Хотя… это было странно.
Я уже не говорю о том, что кожа и доска находились в разных местах и только сейчас встретились на этом столе – тут нет ничего удивительного, время могло их и не так разбросать. Но одно дело – написать несколько слов кистью на куске кожи, и совсем другое – вырезать их на дереве, да еще на таком твердом. При этом приходится прилагать немалое усилие, что, конечно, должно изменить почерк…
Я не успела додумать эту мысль до конца, поскольку в дверь квартиры позвонили.
Я вздрогнула и едва не уронила доску.
В последнее время в моей жизни было столько неприятных сюрпризов, что я не ждала от неожиданных звонков ничего хорошего.
В дверь снова позвонили.
Я вышла в прихожую, подкралась к двери и выглянула в дверной глазок.
Перед дверью стоял мужчина. Глазок, конечно, очень искажает внешность, но этот мужчина все же показался мне знакомым, и тут он, видимо, почувствовав сквозь дверь мое безмолвное присутствие, смущенно проговорил:
– Это я, Николай! Можно мне войти?
Я тоже ужасно смутилась. Ну надо же, не пускаю человека в его собственную квартиру…
Я щелкнула замком, открыла дверь.
На пороге действительно стоял Николай, и выглядел он очень смущенным.
– Простите, Алена, я, наверное, не вовремя? Я только хотел кое-какие вещи взять, услышал, что вы пришли, и позвонил… но если вам сейчас неудобно, я зайду завтра…
Надо же, какой деликатный человек! Другой зашел бы без меня, это ведь, в конце концов, его собственная квартира… надо же, а с виду – бравый вояка, солдафон… какой обманчивой бывает внешность!
