Тогда я обмотал голову цепью, впряг несколько пар буйволов и стал их понукать. Буйволы рванулись раз, другой, но голова не сдвинулась с места.
Вижу, над берегом летают два комара. Я поймал их, запряг вместо буйволов и погнал хворостиной. Комары взвились и так ловко потянули цепь, что затрещал лед, а моя голова очутилась на берегу-. Я приладил голову куда следует, вскочил на жеребенка, подхватил кобылицу и помчался за табуном.
Вдруг я заметил, что у пенька невыросшего орехового дерева сидит неродившийся заяц. Я выхватил незаряженное ружье и застрелил зайца. Подняв его, я поехал дальше. По дороге повстречался с человеком, а тот спрашивает:
— Что подаришь мне, если сообщу тебе приятную новость?
— Подарю тебе зайца, — ответил я.
— Сегодня родился твой отец! — сказал незнакомец.
Я отдал зайца и поспешил домой. Дома я увидел пищавшего в люльке отца и подарил ему ту кобылицу, которую привез на жеребенке.
Выбрал я самого большого гуся из нашего птичника, взвалил на него кукурузу и погнал. Когда дошел до мельницы, разгрузил его и пустил пастись на полянку, хорошенько спутав лапы. Всю ночь я провозился с помолом.
Утром вышел на поляну и вижу, что мой гусь валяется на спине, а волк выгрызает у него бок. Я схватил топор и бросился к волку, но тот успел убежать. Что делать? Нарубил я веток, оплел ими бок гуся, чтобы не вываливались внутренности, нагрузил его мукой, и мы вернулись домой.
Отцовская свадьба была пышная, всего было вдоволь, но под утро отец сказал мне, что не хватает вина и надо его достать во что бы то ни стало.
В сарае мы держали двух стрекоз. Вывел я их, оседлал и помчался в Гваду. Там я купил тридцать ведер вина, разлил в бурдюки и нагрузил на стрекоз. Я их связал шлеей, примостился посередине, хлопнул в ладоши — стрекозы понеслись, и скоро мы были дома. Вино кончалось, я поспел вовремя — уж и хвалили все меня!
Решено — сделано. Выросла огромная тыква, но ей не повезло: осел забрел на поле и прогрыз ее. Я не догадался заделать дыру, а ведь туда могла заползти змея. Таков уж человек — о простых вещах не всегда догадывается.
Осенью я убрал тыкву и отнес ее на чердак. Вот захотелось мне как-то полакомиться печеной тыквой. Моя хозяйка полезла за ней на чердак, и вдруг раздался крик:
— Где ты? Скорее бери ружье и беги сюда. Заяц, заяц! Я немедленно схватил ружье и взобрался на чердак.
Там я увидел громадного зайца, который проскочил у меня между ног.
Долго искал я его по всем углам, но нигде не мог найти. Кликнул собаку — даже она не смогла учуять этого зайца.
Моя хозяйка испекла тыкву. Сели мы за стол и начали ее резать. На мою долю попалась как раз та сторона, где осел прогрыз дырку. Тут-то и нашелся заяц — он был запечен, и я смекнул, что он нашел себе здесь приют.
— Что нового на свете, Коблух-краснобай?
— А вот, говорят, комариную ляжку не смогли съесть восемь собак.
Черт: Вероятно, это были махонькие собаки.
Коблух: Нечего сказать — махонькие! Они съедали орлов, садившихся на вышку княжеского дворца.
Черт: Ну так, видно, орлы были крохотные…
Коблух: Что ты, какие крохотные? Когда они садились на верхушку дворца, то крыльями касались земли.
Черт: Что-то ты врешь! Или, может быть, дворец был низенький.
Коблух: Ничуть! Разве скажешь, что дом низенький, если в его кладовой можно уместить восемь верблюдов с кладью.
Черт: Тогда, выходит, верблюды были карликовые.
Коблух: Ничего подобного! Верблюды были такого роста, что срывали листья с верхушек чинар.
Черт: Значит, чинары были низкорослые.
Коблух: Низкорослые?! Когда мой брат глядел на их вершины, с его головы спадала папаха.
Черт: Ну так брат твой был с ноготок.
Коблух: Низкорослые?! Когда мой брат глядел на их в колодец, мог доставать камни со дна.
Черт: Что ж такого, если колодец был совсем не глубокий.
Коблух: Он был очень глубокий. Если рано утром бросали в него камень, то он лишь вечером достигал дна.
Черт: А, может быть, день был короткий?
Коблух: Ничуть! Корова, погулявшая с быком утром, возвращалась вечером домой с теленком.
Черт: Ну, Коблух, признаюсь, мне тебя не перемудрить, ты меня за пояс заткнул.
