Со стороны Невского походкой потенциального суицидника двигался тощий мужичок неопределенного возраста. Похоже, жизнь ставила на нем бесчеловечные эксперименты: голова завалена набок, рот распахнут наподобие пылесосного сопла. Уставившись в асфальт под ногами, он едва не врезался в нашу бутыль. Идентифицировав объект, он застыл как памятник Ленину, пытаясь осознать, что его физическое тело пребывает в реальности, а не в объятиях Морфея. Затем счастливец прочесал взором все стороны света, не забыв взглянуть и на небо – вдруг хор ангелов погрозит ему пальцем. Не обнаружив ничего подозрительного, мужчинка схватил емкость и долго изучал оттенок жидкости на свет, затем откупорил пробку, поводил носом, осторожно пригубил. Мы с Дэном почувствовали, как коньяк катится по его пищеводу и падает в пустой желудок. На лице, словно на табло, высветилось: «Гол!», «Бинго!», «Оно!» Спустя секунду он энергичной походкой несся в глубину дворов, а на лице играло желание быть.
– Возможно, спасли человека от петли, – резюмировал Дэн. – Если бы я был тимуровцем, я ставил бы коньяк на его пути каждый день. Через неделю он бы рехнулся.
– Он, наоборот, привыкнет, – не согласился я. – Но потом ты женишься или у тебя кончатся деньги, и он прыгнет с крыши от горя.
– Возможно, ты и прав, – отозвался Дэн.
Мы покинули сквер и пешком дошли до Владимирской площади.
– А приятно делать добро, – подытожил Дэн. – Жалко, я не вижу здесь группы нуждающихся францисканцев. Давай подарим одиннадцать алых роз двум самым замороченным девушкам, которых найдем.
– С перспективой интима?
– Ну, это уж вопрос вдохновения…
Замороченные девчонки курили у скамейки на Большой Московской. Разговор между ними явно не шел. Они были похожи на двух медичек, которые надоели друг другу на работе, но, прежде чем разъехаться по домам, решили подождать приключений в людном месте. Они были скромны, как паук в ожидании мухи. Мухой стал Дэн.
– Кавалерственные дамы, – молвил он, – будьте так любезны, подскажите двум джентльменам, как пройти на Трафальгарскую площадь?
Дамы переглянулись, и одна из них уверенно объяснила путь, обозначая повороты ладонью. Дэн ликовал.
– Потрясающе, – он поцеловал рассказчице руку. – А как же нам быть с Ла-Маншем?
Девушка хотела что-то ответить, но Дэн великодушно не стал добивать ее интеллектом.
– Мы с другом не торопимся жить, – произнес он. – Тем более мы не можем пройти мимо вашего сияния и шарма. Мы, не колеблясь, отдали бы половину наших молодых жизней, за счастье станцевать с вами мазурку. А вы в каких танцах сильны?
– Киркоров, Орбакайте, – ответила одна из дам.
– Да мы все можем, – ее товарка не хотела выглядеть легкой добычей. – Рок-н-ролл, латинос, ламбаду. Были бы кавалеры приличные.
– О, ламбада! – Дэн вознес глаза к небу. – Эта предкоитальная мистерия. Но лично я особенно силен в тарантелле. Вы не сочтете за дерзость, если мы пригласим вас отобедать вон в ту таверну, – Дэн показал на бликующую вывеску на другой стороне Владимирского проспекта.
– Там шоу с семи вечера, а сейчас всего три, – сообщила та, что знала дорогу к Трафальгару.
– Вижу, что вы знаете толк в движухе, – сказал Дэн. – А пока взрывать танцпол рано, мы можем предаться трапезе и беседе.
– Опять пить, – вздохнула добыча и твердо шагнула за нами.
По дороге мы перешли на «ты» и познакомились. Девушек звали Лена и Наташа, работали в поликлинике в регистратуре. Обоим по 22 года, недавно окончили медучилище. Девчонки были не промах, и к тому же сыгранной парой. Губы улыбались, а глаза «качали» нас с интенсивностью старика Мюллера. Непривычный куртуазный подход Дэна заставлял подозревать в нем опасного извращенца. Но с той же долей вероятности он мог оказаться выходцем из вожделенного мира евроремонта и афрозагара. А ради этого стоило рискнуть.
Едва мы сдали одежду в гардероб, кавалерственные дамы отпросились в туалет. А мы прошли в пустой зал, заставленный по периметру громоздкими столами и стульями. Между баром и сценой – пространство для самовыражения.
– Женсовет, – прокомментировал Дэн отлучку спутниц. – Обсуждаются ключевые вопросы: кто с кем и как далеко мы затанцуем сегодня.
– Ты на входе достал из кармана зарплату их главврача за год. Ясен перец, им потребовался тайм-аут. На хату вряд ли поедут, будут разводить на отношения. Но если поставить вопрос ребром, согласятся легко.
– Слушай, – Дэн наморщил лоб. – А может, мы с тобой тоже закроемся в кабинке, пошепчемся, потрясем болтами. После этого будем с ними пить, базарить, колбаситься. И все это кончится за полночь банальным коитусом в миссионерской позиции. Удовольствие, положа руку на сердце, сомнительное. Если ты, конечно, не одержим идеей поиметь, например, тысячу девок, чтобы потом хвастаться об этом детям.
– Ты предлагаешь сводить их в театр? Так вперед, еще не поздно. «Князь Игорь» в Мариинке.
– А как насчет игры?
– Заставим их кричать «Зиг хайль!»? Или петь «Вечерний звон»?
– Так тебе их жалко! Ты собираешься построить с одной из них ячейку общества?
– Собираюсь, но не с ними.
