Я слушал босса вполуха. Больше всего мне не хотелось терять внутри себя ту мажорную ноту, которую я поймал вчера вечером. Какое мне дело до проблем перископовских тиранов? Я представил себе, каким был Игорь Борисович в мои годы. Как он разлагается от жары в будке дежурного при комендатуре Потсдама, как продвигается по службе, подталкивая оступившихся, как на офицерской пьянке мерится членами с однополчанами. Я увидел, как Бочкин в дырявых трениках и кедах ходит по физкультурному залу между выгнувшихся мостиком десятиклассниц и, разбегаясь глазенками, монотонно считает: «Раз, два, три, четыре…» Как позднее, забросив педагогику, он лыбится сонным пассажирам в электричке и зычно выкрикивает: «Уважаемые дамы и господа! Сегодня я хочу предложить вашему вниманию журнал \'\'Выхухоль\'\', в котором вы сможете прочитать следующие сенсационные материалы. Мертвые не потеют – история маньяка Ялдонина. В постели с Валерией Новодворской. Кот загрыз бандита. Тантрический секс на Рязанщине. А также анекдоты, загадки, шарады и специально для вас дебильный суперкроссворд, разгадав который даже вы сможете почувствовать себя эрудитом. Ни в одном другом издании вы не найдете такого детального описания половых актов и подробных советов по расчленению трупов…»
– Егор Романович, – голос Воронина вернул меня в реальность. – Вы сияете, как начищенный самовар, а у меня, например, глаза плачут. Расскажите нам, что вас так радует. Может, вы клад нашли?
Ситуация напомнила мне школу, когда меня вызывают к доске с невыученным домашним заданием. Только дневник я сегодня не прихватил, а держать натянутой тетиву самоконтроля дольше не было сил.
Сначала я не узнал прорвавшийся из меня смех. Подобные звуки издает мотор «запорожца», когда его пытаются завести в январе. Воронин с Бочкиным застыли, словно скульптурная композиция «Не понял?». Я прокашлялся и ощутил на языке первые готовые к употреблению слова.
– Меня… в общем… задрало… бизнес… бизнес… ебизнес…
– В смысле? – не понял Воронин.
– Послушал вас и захотел домой, – я наконец-то сформулировал главную мысль и посмотрел Воронину в глаза. – Сами пишите свой фармагеддон.
– В «Премьер» или в «Дорожник»? – бесцветным голосом поинтересовался Бочкин.
– В «Придорожник», – я ощутил себя летящим на лыжах с Пухтоловой горы, когда падать от испуга уже поздно. – Нельзя жить будущим. Нет никакого будущего. Есть настоящее, где у меня растет хвост. И если однажды не положить себя под скальпель, можно всю жизнь видеть волны Варадеро, засыпая в метро. Вот такая у меня теперь хирургия. Пошли вы все на хрен. И расчет свой в жопу засуньте.
Я поднялся со стула на дрожащих почему-то ногах и развернулся в сторону двери. Но выход загораживали коллеги, сидевшие сомкнутыми беззвучными рядами. Сидевшая за моей спиной ответсек Ирина подскочила и отпрянула, давая мне пройти, словно я собирался вцепиться ей в ногу и увлечь на дно Рейхенбахского водопада.
– Вот увидишь: покуражится, оголодает и пойдет в «Дорожник», – Бочкин как будто предлагал Воронину пари.
Я обернулся к людям и не встретил ни одной дружеской улыбки. Хотя, возможно, в глазах Вайсмана пробежала тень одобрения. У Юли Добродеевой шевелился рот, взгляд Волчека уже терзал мое тело столовым ножом, расчленял его и спускал в унитаз.
– Вряд ли, – заметил я по поводу «Дорожника» и вышел из кабинета, от души хлопнув дверью.
Я налегал на весла, словно участвовал в Оксфордской миле. Ладожская вода хватала лопасти своими прозрачными руками, как будто не хотела меня отпускать. Но я уже понял – мне не место среди этих шумящих у воды сосен. Сюда нужно приезжать, чтобы продышаться, прочистить чакры, сойти с ума от вареной на костре картошки. А потом, когда каждый проведенный здесь час будет отдаваться укорами совести, нужно изготовить копье, выковать новый щит и вернуться туда, где тебя разгромили.
Конечно, я не про «Перископ», не про «Премьер» или «Дорожник». Я про каменные джунгли, где меня угораздило родиться и от власти которых я не избавлюсь до конца жизни. Здесь надо победить. И чтобы все узнали о моей победе, нужно будет купить сверкающий джип и заделать квартиру в стиле ампир. Нужно возить белокурую студентку на остров Пасхи и выкладывать в Интернет фотографии с местными истуканами. Нужно иногда участвовать в качестве эксперта в телепрограммах, где советовать людям делать то, чего сам никогда бы не сделал. Тогда меня начнут уважать окружающие, и заодно с ними я сам начну себя уважать.
Жизнь пройдет в ощущении того, что ты ее сделал. Не думаю, что кто-то придет и от души засмеется, показав на меня пальцем. Дэн мертв, и я не вижу похожих на него. Понятно, что я не смогу прожить его жизнь, как бы мне этого ни хотелось. Поэтому придется жить свою.
