Ближайшая школа была во Фрунзе. От института до города было около шести километров. Главным препятствием в дороге были многочисленные сортировочные железнодорожные пути у вокзала со стоящими и двигающимися составами, под которыми приходилось пролезать. Порой пропускал занятия из-за непогоды.
Как-то, лет через семьдесят после описываемых событий, разбирая родительский архив, я наткнулся на потрепанную картонную коробку, подписанную мамой: Алешин архив 1941—43 годы. Там среди массы детских рисунков были пожелтевшие от времени детские школьные тетради – дневники.
Киргизия, сельхозинститут. Весна 1942 г.
(отрывки из дневника)
И так далее. Надо пояснить, почему дрозды в этом коротком отрывке занимают так много места. Отчим моей мамы, у которого я тогда жил, был охотником и среди прочей дичи стрелял дроздов, которых сам замечательно готовил к воскресному обеду, чем порой скрашивал наше каждодневное скудное меню. Я в свои девять лет еще не мог самостоятельно стрелять, и моя охота выглядела со стороны весьма забавно. Мой приемный дед поддерживал рукой тяжелые стволы ружья, а я, прижав приклад к своему хилому детскому плечу, выцеливал дичь и нажимал на спуск. Отдача у двустволки была жестокая, но, как говорится, охота пуще неволи.
Мы прожили с мамой в Киргизии около полутора лет, и, как только война повернула на запад, вернулись в Москву.
В Москве я продолжил свои дневниковые записи и среди них обнаружил рассказ.
Москва дает салют
В начале войны, когда Москву жестоко бомбили, моего деда с отцом переселили из квартиры в подвал-бомбоубежище. В квартире были выбиты стекла, отключена вода и электричество.
Из сложного периода подвальной жизни моему дедушке запал в память один чрезвычайный визит. Под вечер в железную дверь подвала настойчиво постучали. Дед отодвинул засов и перед его взором предстал роскошный генерал в серо-голубой шинели на широких плечах, каракулевой шапке-папахе на голове, с деловой папкой в руках.
– Дементий Алексеевич Шмаринов здесь проживает? – вопросил пришелец. Дед, ошеломленный неожиданным явлением, оробел. В те годы вечерние визиты военных, как правило, не сулили ничего хорошего.
– Его сейчас здесь нет.
– А вы кто такой? – продолжил вопрошать генерал.
– Я его отец.
