Из своего кабинета он вышел только через час, окончательно прикончив бутылку. По пути ему никто не встретился. В здании уже не было ни студентов, ни преподавателей. Глядя в зеркало лифта на своё уставшее лицо, Макс глубоко вздохнул. Ему непреодолимо захотелось разбить это зеркало, но, на его счастье, в этот момент манипулятор просигнализировал о новом сообщении. Это было письмо, содержащее очередную часть расшифровок с флеш-кристалла Софии. Макс моментально забыл про нервировавшее его зеркало.
«Всё взаимосвязано. В очередной раз убеждаюсь в этом. Дядя Паулюс подписал моё прошение об отсрочке ликвидации Дино. Конечно, он не смог мне отказать, но я понимала, что это всего-навсего отсрочка на несколько дней. Хотя даже ее я воспринимаю как маленькую победу — еще несколько дней жизни для Дино. На радостях я приняла приглашение Н. Ш. встретиться и поужинать. И это еще одна маленькая победа. Болтая и выпивая со старым другом и коллегой, я наконец-то смогла расслабиться и неожиданно для себя выложила Н. Ш. всё как на духу про Дино. И пусть судьба хранит старых и проверенных друзей — вместо града упреков и предостережений я получила от Н. Ш. замечательный совет: добиться официального перевода Дино в Большую Московскую лабораторию. Оказывается, знаменитый профессор Корсаков сейчас занят подобными исследованиями. Н. Ш. состоит с ним в давней переписке и говорит, что Корсаков непременно согласится принять Дино. Поверить не могу, неужели Дино спасен?»
«Профессор Корсаков сам мне позвонил! Сказал, что уже обо всем в курсе от Н. Ш. Мы проговорили часа два, не меньше. Вначале я робела, ведь я разговаривала с самим Иваном Корсаковым, но на деле он оказался приятнейшим стариком. Я выложила ему всё как есть: и про нестандартные реакции Дино, и про мои контакты с ним, но честно предупредила, что у меня нет видеоматериалов, подтверждающих мои слова, так как я не получала специальных разрешений на блокатор криодора, снятие защитного конуса с активным демоном и пр. Но Корсаков лишь отмахнулся, более того, пообещал, что сам свяжется с Гори, а если понадобится и с Паулюсом, и организует транспортировку Дино в свою лабораторию. Давно я не была так искренне счастлива… природно, без криодора».
«Сообщила Максу, что собираюсь на некоторое время уехать в Москву. Он особенно не вникал — кажется, у него очередной роман. Ну что ж, мне так даже удобнее: не будет лишних вопросов. Зато был долгий разговор с Н. Ш. Конечно, Н. Ш. не понимает, во имя чего все эти старания, почему я так пытаюсь спасти Дино, да и никто бы не понял. Я попыталась объяснить. Не знаю, может, получилось. В последнее время мы очень сблизились с Н. Ш. Давно я так никому не доверялась. Кажется, я рассказываю Н. Ш. абсолютно всё. Эта потребность выговориться уже долгое время зрела во мне. Жаль, что мы не можем отправиться в Большую Московскую лабораторию вместе. Чувствую, мне будет очень не хватать там Н. Ш. и наших разговоров по душам».
«Профессор Гори разговаривает со мной лишь по необходимости, сквозь зубы. Смешной. Меня сейчас ничего не может опечалить. Все документы подписаны, конус опечатан и готов к транспортировке. Мы улетаем! Я счастлива? Я счастлива!»
На этом записи вновь обрывались.
Макс не мог поверить своим глазам. Опять Корсаков! Получается, к нему тогда отправилась София. Ну почему он так мало интересовался делами этой скверной девчонки? А ведь она наверняка называла фамилию профессора, но он конечно же пропустил мимо ушей. Как правильно подметила София, он был занят очередным романом. Кажется, девчонка из юридического отдела, или в тот момент он уже был увлечен той медсестрой?.. Он даже не помнил, как они выглядели, не говоря уже о точном времени романа. Впрочем, какая сейчас разница! Он не слушал и не слышал Софию, ему было откровенно наплевать на ее работу, и он даже не попытался её остановить. «Москва? Отлично, удачи, дай знать, как доберешься». Кажется, это были последние слова, которые он сказал Софии. Кажется. Макс горько усмехнулся. Он и в этом не был уверен. Он не помнил, что сказал, с какой интонацией, зато отчётливо помнил, как она посмотрела на него. Уже выходила, но в последний момент обернулась, придерживая за ручку сумку, и накрыла его своими глазищами, такими родными, такими добрыми, обволокла взглядом, прямо в душу заглянула, словно чувствовала, что видит его в последний раз. Кажется, за секунду она вобрала всего его в свою память. А он? Сидел с бутылкой пива на диване, что-то изучал в манипуляторе, почувствовал, что она смотрит, поднял голову и кивнул. Всего лишь кивнул. И она вышла. Больше он никогда её не видел.