– Да врёт он, скромничает, не хочет тебя напрягать! – улыбается мой, вечно-весёлый брат.
– Может, просто не претендует на звание «настоящего»… – произносит рот великолепного Эштона…
Великолепного, потому что с этими словами он поднимается с дивана, давая моим жадным глазам возможность наслаждаться: стройное тело, строгие контуры плеч, обтянутых дорогой тканью дизайнерской футболки, соблазнительные в своей умеренности бицепсы, сильные руки с едва заметно выпирающими венами на предплечьях и тыльной стороне кистей, отросшие и почти полностью скрывающие шею волосы, делающие его похожим на городского денди… Движения… Они другие теперь! Более уверенные, дерзкие, продуманные. Глядя на него, возникает ощущение, что этот человек никогда и ни в чём не сомневается. Именно таким чётким взмахом руки его смартфон скользнул в задний карман джинсов, давая понять, что хозяин собрался отчаливать:
– Мне пора уже, Лёш! Поздороваться с родителями не получится, увы, передай … отцу, что я был. Папку с документами оставил на столе в его кабинете.
– Слушай, оставайся ещё на пару часов, поедем потом вместе! Мечтаю прокатиться на твоей тачке, поорать на тебя маленько для профилактики!
– За что? – Эштон искренне смеётся, округлив глаза.
– Как это за что?! Нет предела совершенству в вождении спортивного автомобиля, мой друг!
Эштон улыбается, похлопывая брата по плечу.
– Как-нибудь обязательно преподашь мне пару своих уроков, главное сам лоб не расколоти!
Эштон уходит.
Уходит, не попрощавшись.
Со мной.
Не сказав ни слова.
Не удостоив даже взгляда.
Больно. Больно. Больно…
– Вот урод! – восклицает брат, едва Эштон скрылся в раздвижных дверях, ведущих в гаражи. – На пять косарей облегчил мои карманы сегодня!
– На сколько? – выдавливаю, только бы не выглядеть слишком подозрительно, только бы не вызвать вопросы, которые хуже Голгофы.
– Пять штук, сестра! Пять грёбаных штук за каких-то два часа!
Я молчу, потому что о подобных способностях Эштона и не подозревала.
– Может он карты пометил?!– брат не согласен признать поражение в умственном состязании.
– Вряд ли… – сообщаю рассеянно, – просто слишком сообразительный. Чересчур…
Эштон… Теперь сомнений не осталось – между нами ничего нет. Как и не было.
Мы с моей родной сестрой Лурдес совершенно не похожи, и не только потому, что между нами четыре года разницы в возрасте, у нас разные биологические отцы, национальности, цвет волос и глаз, мы – диаметрально противоположные личности, зеркальное отражение друг друга в противолежащих плоскостях. Мне шестнадцать, и меня ни разу не целовал мальчик, Лурдес двенадцать, и она преуспела в этом вопросе так, что уже сбилась со счёта. Я не люблю компании и с трудом нахожу общий язык с людьми, у Лурдес же практически все выходные расписаны по минутам, и даже по ночам её не бывает дома – очередной sleepover (ночёвка) у очередной двухсоттысячной подружки. Мы разные, но мы сёстры и большую часть времени ладим и проводим вместе.
Алекс полулежит на гостевом диване с планшетом в руках, пытается делать в нём свою работу, но сидящая рядом Лурдес не прекращает свои трели – явно что-то выбивает. Я бы предположила, что вымаливает прощение за очередную свою выходку, но слишком уж она настойчива: тут явно присутствует особенный интерес.
– И волосы у меня дебильные! Достал уже этот баран на голове! – ещё немного и выдавит настоящую слезу.
– Нормальные у тебя волосы, Лу! Не говори глупостей! – не выдерживает отец.
Алекс терпеть не может, когда мы недооцениваем себя или критикуем, причём это касается не только внешности.
– У Соньки вон нормальные, прямые, их можно заплетать и укладывать, как захочешь, а у меня только этот баран идиотский!
– Лурдес! – отец уже нервничает. – Не нагнетай! Скажи прямо, чего ты хочешь?!
– Чтобы меня любили, а ты только Соньку свою любишь!
– Тааак… Чувствую, мне придётся сильно потратиться. Но ты же знаешь, без маминого одобрения ничего не выйдет! – отвечает отец, посмеиваясь.
– Ты Соньке вечно твердишь, что она самая красивая, а я что?! А я, по-твоему, страшная, да?
Это уже удар ниже пояса, даже отец не ожидал подобного выпада. Отрывает от планшета глаза, смотрит поверх очков на Лурдес, внимательно изучая её. Похоже, она всё-таки развела его – он уже не так уверен в том, что его родная дочь упражняется в искусстве манипуляции. Его лицо выражает озабоченную серьёзность:
– Ну что ты, доченька?! Что ты такое говоришь? Как ты вообще можешь такие вещи думать и произносить вслух? Конечно, я люблю вас всех троих и все вы красивы, каждая по-своему. У каждой из вас свой характер, темперамент, взгляды на определённые вещи… Но все вы – мои дочери! И для меня всегда будете оставаться самыми лучшими из лучших!
Лурдес мгновенно меняется в лице, словно её застали врасплох:
– Пап… Лёшка делает вечеринку в своём доме. Я сильно хочу с ними!
Отец некоторое время молчит, затем со вздохом разочарования поправляет очки и снова погружается в свою работу.
– Пап! – моя сестра не привыкла отступать, если ей что-нибудь нужно, клещами выдерет, но не сдастся.
