Алекс долго рассказывает мне о своей новой яхте – его собственном проекте от начала и до конца, строит её сам на собственной верфи в Сиэтле. Да, теперь у нас есть верфь и в Сиэтле тоже – это чтобы и любимым делом заниматься, и от жены далеко не уезжать. Мой муж имеет некоторые непоколебимые жизненные принципы, и моё нахождение под его зорким оком ранжируется в списке MUST едва ли не под номером один.
– Сколько лет ты только со мной? – внезапно вырывается.
Честно сказать, я не хотела спрашивать. Просто, когда настолько сильно доверяешь человеку, бывает, расслабляешься до такой степени, что мысли иногда самовольно превращаются в слова.
Он умолкает на некоторое время, затем:
– Не понял, ты слушаешь меня вообще?!
– Да, конечно!
Не могу сдержать свой тихий позорный смех:
– Прости, просто вырвалось, я не хотела тебя перебивать…
– Подожди, что значит, вырвалось?! – он возмущён. Я бы даже сказала зол, но мой муж никогда на меня не злится, поэтому «возмущён».
– Ну…
– Лера! Ну сколько можно уже, а? Есть вопрос – будет ответ! Сколько уже мы повторяли этот урок, жена?! У тебя что, с усвоением материала проблемы?
– Ну всё! Разошёлся уже, как самовар на льду! Успокойся!
– Как я могу быть спокоен, если ты опять за своё взялась?! – даже приподнялся на локте, так его это взволновало!
– Тише! Тише! – иду на попятную. – Я ничего не скрывала и не держала в уме, клянусь! Вот только подумала, тут же и брякнула, поэтому и вышло так невпопад! – вру.
– Не обманываешь?
– Конечно, нет! Как я могу обманывать ТЕБЯ, моего любимого мужа?! Зачем? С какой стати?
– Точно?
– Точно, – целую его в нос.
– Ладно, – заваливается обратно на спину, моя голова у него на плече, держит обеими руками, словно боится, что кто-нибудь отберёт. – Что там за вопрос-то был, напомни!
– Я забыла уже.
– Лера!
– Ладно, ладно! Я вдруг спросила себя, а потом и тебя… сколько времени я одна у тебя…
– Всю жизнь, ты же знаешь, только ты! Сто тысяч раз повторял!
– Я не об этом…
– А о чём?
– О сексе…
– Любовью я занимаюсь только с тобой! И это тоже я уже говорил, помнится.
– Ладно, проехали.
Молчим. Ровно столько, сколько ему нужно, чтобы вспомнить и подсчитать.
– Восемь лет. Последняя Габи была, как раз тогда, когда…
– Не надо… – прошу.
– То надо, то не надо! Сама же спросила!
– Да, сама. Но там больно, поэтому и прошу – не береди.
– Ты ни в чём не виновата. Это всё я.
– Виновата, – шёпотом, потому что на голос сил нет, горло свело судорогой.
У моего мужа на руках цветы и птицы… Поэтичные картины скрывают цену моей ошибки… и жестокости по отношению к нему.
У меня в мозгу есть переключатель, им и славюсь.
Переключаю его:
– Я просто уточнить хотела, а вдруг ты там иногда, кого-нибудь для разнообразия, так сказать… Хелен свою, например! Она так о тебя глазки свои точит, бедолашная!
– Вот знаешь, Лерун, сейчас бы тебя наказать, как следует, но так колено разнылось!
– Я же тебе говорила, не становись в эту позу, а ты всё своё «я не мужииик что ли!» – передразниваю его.
Он смеётся. Кажется, болезненное место удачно обошли. Молодцы мы с ним! Давно так научились.
– Если я буду слишком нагло пользоваться твоей благосклонностью, боюсь, с твоей стороны могут начаться мои самые нелюбимые штрафные санкции!
Это он на частоту секса намекает. Да, в последнее время я чаще сверху из-за его коленки, и сил, конечно же, не так много, как у него, поэтому в процентном соотношении частота эпизодов несколько снизилась. Поэтому муж мой, подозреваю, подвирает мне по поводу этой коленки, чтобы добиться своего…
– И что? Вот прям целых восемь лет и только со мной? – мягко целую его в уголок губ, поднимаюсь своими маленькими поцелуями выше, продвигаюсь к виску и утыкаюсь, наконец, носом в волосы, жадно вдыхаю их пряный запах, тот самый, который, наверное, до самой глубокой старости не перестанет сводить меня с ума… – И даже ни разу ни на кого заинтересованно не посмотрел?
А я знаю наверняка, что не смотрел. И это не хвастовство. Это боль. Его боль. Моя боль.
– Я вижу, тебя всё-таки нужно наказать! – сообщает ровным голосом. – Жалеть не буду, сразу говорю. Снимай пижаму!
– Я же только надела её!
– Ладно, тогда я сам!
И всё. Это называется – нарваться. И вот что мне вечно неймётся?!
История любви родителей Алекса и Леры в книгах: Моногамия и Моногамист
