Я ни разу не увижу Эштона в течение долгих трёх лет. Но мне будет известно о его успехах, личных победах и достижениях на выбранном поприще, потому что абсолютно все в нашей семье, кроме меня, будут время от времени встречаться с ним. Даже мама, в периоды своих романтических поездок в Европу с Алексом, не говоря уже о сёстрах, которых туда возили специально для общения с братом. Лёшка тоже пару раз увидится с Эштоном, хотя это и не было запланировано. И только я – нечто среднее между изгоем и изолированным больным, помещённым в стерильный бокс.
Я вижу его стоящим в холле в окружении родителей и сестёр. Одно мгновение меняет меня, наполняет жизнью, вынимает из забвения, серости и беспроглядности. Нечто большое, волнительное, буквально будоражащее словно вдыхает в меня энергию жизни, радости, желания существовать на земле.
Я рада видеть его. Вымотанная и обессиленная долгим ожиданием, в эту секунду моя душа живее всех живых. Я счастлива.
Он изменился: стал взрослее, ещё чуть серьёзнее, чем раньше, чуть опытнее, мудрее, шире в плечах и груди. Мужская сила расцвела в нём за эти годы: светлая рубашка не может скрыть красоту его крепких рук, нежно облегая очертания мышц, плотно натягиваясь на его плечах. Эштон следит за собой, это видно – грузчики овощных магазинов вряд ли могут похвастать таким совершенным телом. Он хочет быть сильным и красивым. Только старается не для меня.
Рядом с ним миниатюрная, потрясающе красивая азиатка, изящная, стройная, почти без косметики. Они держатся за руки, их пальцы сплетены, Эштон улыбается и не отводит от своей утончённой спутницы глаз.
– Соня, Эштон знакомит нас с Маюми! – восклицает Аннабель. – Маюми – его девушка, и она из Японии! Правда, она прелесть?!
Маюми выдаёт премилейшую улыбку и кланяется мне, сложив на груди руки ладошками внутрь.
– Рада познакомиться. Софья, – выдавливаю, и эти три слова, мне кажется, отняли у моей бестолковой души пару лет жизни.
– Я Маюми! Очень приятно! Эштон говорил, что у него много сестёр, но не признавался, какие вы все красавицы!
Ну, на самом деле, красавиц здесь только две: Лурдес и сама Маюми. Мы с Аннабель – так, жертвы хорошего тона.
Все мы садимся за щедро накрытый в лучших русских традициях стол – мы ждали его, отцовского родного сына, готовились к приезду, предвкушали новую жизнь, радуясь тому, что время стёрло ошибки, разорвавшие нашу семью. Мама, как всегда, во главе стола, Алекс рядом – он не любит быть в центре, ссылаясь на то, что эта позиция до колик осточертела ему офисе. Но каждый из нас уже достаточно повзрослел, чтобы понять – он отдаёт первенство матери намеренно, только не ясно, что именно хочет подчеркнуть подобными жестами, потому что все основные, важные решения они всегда принимают вместе.
И снова я чувствую на себе взгляд. Это не Эштон, нет. Это отец. Я знаю, как сильно он любит меня, знаю, как печётся о моём счастье и безопасности, но я уже большая девочка, и меня давит меня эта забота. Чрезмерная любовь – такое же зло, как и её недостаток.
Я взрослая женщина, которая отдаёт отчёт своим поступкам, знает свои недостатки и слабости, и иногда ей жизненно необходимо просто принять их, расслабиться и дать волю чувствам, эмоциям, ведь если их не выпускать, они разорвут так же, как это случилось тогда… в том злополучном клубе.
Я хочу просто насмотреться на него, налюбоваться, запомнить его новые, изменившиеся мужские черты. Это всё, что мне нужно, большего не прошу, но дай же мне, отец, хоть это! Такая малость мне нужна – всего несколько свободных вдохов, отпусти меня, умоляю, освободи из оков своего стального всевидящего взгляда!
И он словно слышит меня: поднимается и выходит, сославшись на необходимость позвонить. Я не знаю, правда, это или нет, но возможность свою использую максимально.
Мои глаза впитывают его образ, как сухие пески Сахары, воду. Наша полупрозрачная гостиная затоплена золотым солнечным светом точно так же, как тогда, годы назад, когда мы прожили в ней один счастливый ноябрьский день. Я повторяю взглядом контуры его лица, скул, подбородка, ставших иными – более мужскими, волевыми, взрослыми, и с щемящей тоской вспоминаю те моменты, когда мы полностью принадлежали друг другу. В его волосах свет, потому что он сидит спиной к витражам, деликатно обнимая одной из своих по-взрослому больших рук спину своей подруги.
Мы не знали, что он приедет не один… или же только я не знала. Ослепительно яркий июльский свет рассеивается веерами спектров, отражаясь от большого бриллианта на её безымянном пальце.
