Лурдес – непричесанная нимфа в растянутых пижамных штанах и майке, малость подтёкшей тушью под глазами – ну монстр, ни дать, ни взять. А всё потому, что моя сестрица никогда не снимает косметику на ночь – лень матушка. Локти на столе, десертная ложка небрежно плавает от стакана с лавандовым йогуртом до её рта, не только жующего, но и бездарно напевающего некий приевшийся мотив.
Маюми лопочет свои сахарно-медовые комплименты в режиме нон-стоп: никогда не думала, что японки так болтливы. Единственный хоть сколько-нибудь заинтересованный слушатель – Аннабель, ну и я постольку-поскольку, исключительно из соображений уважения и гостеприимства. Лурдес держит Маюми не то, что на расстоянии: со стороны моей по-испански горячей сестры транслируется нескрываемый игнор.
Однако ситуация в нашем «добром и любви-желательном» коллективе в корне меняется после того, как безбожно увлёкшаяся влюблённая невеста произносит следующую фразу:
– А Эштон – такой умница в постели, такой шалунишка! Такое творит мой сладкий проказник!
Лурдес демонстративно роняет ложку на кремовый стеклянный стол, оглушив немного откровенницу звоном, но самый впечатляющий эффект произведён её выпученными глазами.
– Всё, эта дура меня достала! – по-русски. – Заткните её кто-нибудь, или я сделаю это сама, и потом откачивайте мамочку от инфаркта!
Маюми воодушевляется ещё больше, ошибочно приняв эмоциональный всплеск моей сестрицы за искренний восторг:
– Да-да! Он умеет делать всё, что любят девочки!
Затем шёпотом и прикрыв рот рукой, добавляет:
– Да-да! И куни-куни тоже!
Это был предел… Не только мой, но и Лурдес тоже:
– Слышь ты, выдра узкоплёночная! – рот сестры растянут в нелепой клоунской улыбке. – Ты рожу-то свою в зеркале видела? Нет ну для своих, может, и сгодишься за третий сорт в темноте и чепчике, но Эштону твоя морда никак не идёт! Ему красивую девочку надо, понимаешь ты? С синенькими глазками, как у Сони нашей, например, сечёшь, вобла ты сушёная?!
Маюми сияет улыбкой, но открытый рыбий рот выдаёт рождающееся замешательство.
– Лурдес, говорить на языке, непонятном для собеседника – плохой тон, разве мама тебе не говорила? – спешу шутливо упрекнуть сестру на английском, а Аннабель уже едва сдерживается, чтобы откровенно не рассмеяться.
– Говорила. Так мы её сейчас научим на родном изъясняться! – отвечает сестра.
Лурдес с чувством хлопает Маюми по плечу, отчего нежная азиатская натура аж вздрагивает:
– Say it: Маюми – сушёная вобла!
Растянутыми в угрожающей улыбке губами Лурдес можно пугать маленьких детей, но Маюми почему-то согласна верить в искренность этого оскала Франкенштейна:
– Маюми сисёная обля!
– Точно, обля! Тут ты права, не спорю! – Лурдес невозмутима, ни тени иронии на её лице.
Силы покидают меня, смех рвётся наружу, но мне искренне жаль невинную жертву:
– Лурдес, прекрати, так некрасиво!
– Погоди, сестра! Мы ещё не закончили обучение с мисс «Вселенское обаяние». Вот всё в ней пресно-идеально, изюминки не хватает, ты не находишь?
– Ну, после твоего вмешательства изюма в ней точно не добавится!
– Это как посмотреть!
Лурдес снова поворачивается к Маюми со словами:
– Now say it: Соня красивее меня!
Маюми в диком восторге от русского языка:
– Сёня сивее меня!
– Надо ещё поработать … – задумчиво замечает Лурдес, а наша самая младшая сестрёнка катается где-то под столом.
– Say the most important thing now: «Эштон – слепой кретин»!
Маюми довольна как слон, её сияющая белозубая улыбка заливает меня и Лурдес с головы до пят:
– Эсьтон писин!
– Да-да, писюн. Точно-точно! – Лурдес снова похлопывает свою с высокой долей вероятности будущую родственницу по руке. – You`re so smart my girl, but it`s enough for today, I guess. Just keep saying it to improve your pronunciation. Okay? [Ты такая умная, моя девочка, но на сегодня достаточно. Продолжай работать над произношением!]
– Oh, sure, Lu! Thank you for teaching me! You are so kind and nice to me! I like all of you but Lu is the best! [Конечно, Лу! Спасибо, что учишь меня! Ты такая добрая и так хорошо ко мне относишься! Я люблю вас всех, но Лу – лучшая!]
– Ага, the best of the best! Тут не могу не согласиться! – на этот раз и Лурдес не удерживается, её губы сперва растягиваются в улыбке, а затем она взрывается смехом вслед за мной и Аннабель, которая не ясно уже, то ли плачет, то ли смеётся.
Спустя две недели брат Алексей заявляет, что придумал, как мы отметим мой первый юбилей – двадцатилетие. И это будет то, чего мы ещё ни разу до этого не делали – поход на Канадскую гору Сеймур. Мы там бывали и раньше, но только зимой и только с целью лыжного отдыха, а вот летом, и чтобы пешком, да с рюкзаками – такого ещё точно не было.
Мама с Алексом тут же соскочили, заявив:
– Спасибо, но у нас уже запланирован Неаполь на выходные!
– Ну и замечательно, без предков будет самый драйв! – радостно оскаливается брат.
– Лёш, смотри за девочками, – тянет мама с подозрительной тревогой в голосе.
– Всё будет хорошо, Лерусь, я Лёше доверяю больше, чем самому себе! – тут же успокаивает её отец.
