– Пусть сёстры спят вместе, – разумно предлагает Эштон.
Все соглашаются. Однако ближе к вечеру, выждав момент, когда парни отлучились выпить пива в ресторане отеля, Маюми просит нас:
– Девочки! Я так соскучилась по нему! Уступите нам спальню, а?
Лицо Лурдес вытягивается:
– С какой это стати?!
– Ну, Лу, поставь себя на моё место! Мы не спали вместе вот уже две ночи! Ты же знаешь, каково это – быть до беспамятства влюблённым!
– Девчонки, уступите ей, не жмитесь, – встаёт на сторону нашей невесты Марго, Лёшкина подруга. – Да и ему, наверное, уже невтерпёж!
От этого «невтерпёж» меня передёргивает, но я знаю, что Марго не со зла это сказала, она – хорошая, умная, добрая, и мы с ней отлично ладим. Просто Маргарита не в курсе: из выданного ею предложения я делаю вывод, что Лёшка держит наши внутрисемейные тайны под замком, не доверяя даже тем, с кем спит. На мою беду.
– Софи, пожалуйста! – просит Маюми, поднимая свои милые тёмные бровки домиком. – Это ведь спальня для молодожёнов, а мы с Эштоном почти уже поженились! Сколько тут до ноября осталось…
– Ну…, – я в растерянности, – мне не сложно и на матрасе… в принципе…
– Пфф, – фыркает Лурдес.
Но моя сестра отнюдь не злобный и не стервозный человек, какой многим кажется, поэтому хоть и выпячивает своё недовольство, но разворачивает надувной матрас, включает его в розетку, повернувшись к нам спиной. Наши уши заполняет отвратительный шум насоса, а Маюми счастлива и подпрыгивает на месте: всем ясно, что Лурдес уступила.
Надуваю и я свой, впервые полностью ощутив всю накопленную за последние три дня усталость. Лурдес с Аннабель спускаются к мальчикам ужинать, а мы с Маюми впервые остаёмся наедине.
– Софи, ты самая хорошая, самая добрая из всех сестёр! – мило улыбается Маюми.
– Спасибо, конечно, но ты меня переоцениваешь, – отвечаю на комплименты невесты.
Ага, думаю, «самая хорошая», как же! Особенно после того, что делала с твоим будущим мужем прошлой ночью в дремучем лесу.
– Нет, это правда. Я пожила у вас уже достаточно времени, чтобы понять, что вы за люди, и моё мнение в корне поменялось: теперь больше всех мне нравишься ты!
Замечательно. Страшно признательна за оказанное доверие!
– Каждый человек по-своему хорош. Не бывает плохих или хороших, все мы иногда совершаем плохие или хорошие поступки.
– Да! Так говорят и в Японии! Знаешь, странно, но именно о тебе Эштон ничего и никогда не рассказывал. Не поверишь, но я удивилась, когда поняла, что у него три сестры! Я всегда думала, что только две! – смеётся. – Ты и в Париж ведь никогда не приезжала!
– Приезжала и не раз, – возражаю со вздохом, – но не в последние три года.
– А почему?
– Учёбой занята была.
– О, да! Я знаю! Ты такую замечательную профессию выбрала! В Японии очень уважают врачей, очень!
Пожимаю плечами.
– И всё-таки странно… – Маюми задумчиво рассуждает вслух, – Эштон всегда так много говорил о сёстрах, я имею в виду Лурдес и Аннабель, но никогда о тебе!
– Может быть, потому что я ему не сестра?
У Маюми мгновенно меняется выражение лица:
– А кто?
– Ну… как бы сестра, но только сводная. Знаешь, что это значит?
– Нет, такого слова не знаю…
– Это означает, что у нас нет общей крови, и теоретически мы можем жениться и делать детей.
Это называется drop the bomb – вот так вот выводить человека на эмоции. И Маюми легко попадается – вспыхивает, заливается розовым цветом, глаза выдают нервозность, она в панике. Действительно, двое молодых никак не связанных кровно людей провели в лесу почти трое суток, включая две ночи, имея при этом только один на двоих спальник. Говорят, восточные женщины отличаются исключительным спокойствием и рассудительностью, особенно японки. Маюми проглотила мою пилюлю с огромным, просто огроменным трудом. Кажется, я ей разонравилась, причём полностью. За всё оставшееся время нашего пребывания в одном пространстве мы больше ни разу не перекинулись и парой слов.
В тот вечер я уснула первой, не стала даже ужинать – так сильно хотелось спать, а надувной матрас после спальника показался королевской периной.
Утром мои глаза обжигает самая жестокая картина, какую может увидеть влюблённый человек: дверь в спальню для молодожёнов открыта, тусклый свет раннего ненастного утра едва освещает огромное ложе, на котором я вижу спящего Эштона. Он лежит на животе, уткнувшись носом в подушку, волосы растрёпаны, взъерошены и выглядят так, будто он засунул голову в стиральную машинку. К счастью, мне не видно никаких непристойных подробностей, но, как и любой нормальный мужчина, он спит со своей женщиной без одежды. Его необъятная смуглая спина, выставленная на обозрение, замотанные в белые простыни бёдра, руки, обнимающие подушку – самая интимная картина из всех, какие мне довелось видеть в жизни. Она ранит меня, терзает, потому что любимый мужчина принадлежит другой женщине, спит в её постели, дарит ей свои ночи, нежность, любовь.
Лучше не смотреть, не смотреть…– твержу себе.
Но нечто непокорное внутри меня орёт с оглушающим визгом: «Он целовал меня! Целовал! Он повторял моё имя, моё!»
