— Разве это можно контролировать… — отвечаю, задумчиво глядя в окно.
Правда, разве можно? Можно запретить себе или приказать полюбить кого-либо?
Мой телефон брякает очередным сообщением от Эштона: он никогда не интересуется как у меня дела или самочувствие словами — просто шлёт мне картинки. Не совсем обычные, все они — до ужаса смешные! Иногда настолько, что я не могу сдержать свой смех и давлюсь им прямо в классе. Ещё немного и учителя начнут жаловаться родителям!
Подготовка к Рождеству ещё никогда не была для меня такой основательной. Я только платье своё выбирала недели две, что уж говорить об остальном!
— Не припомню, чтобы ты так усердствовала перед праздниками! — ехидничает мама.
— У тебя просто память плохая! — отвечаю.
— Раньше не замечала! — улыбается ещё шире.
— А она имеет свойство с возрастом портиться, мам!
— Ну вот, Лерусь, — вмешивается Алекс, — нас с тобой уже и в старики записали!
— Неправда! — восклицаю. — Плохая память — это ещё не старость!
Алекс смеётся, обнимая меня за талию, целует по своему обыкновению в макушку и заявляет:
— Я видел твоё платье!
Мгновенно замираю, потому что Алекс — единственный человек в нашей семье, кто хоть что-то понимает в хорошей одежде.
— Оно потрясающее! Думаю, для выпускного бала в школе нужно будет выбрать такой же красный оттенок.
— Уверен?
— Абсолютно. Он подчёркивает красоту твоих волос и идеально подходит к цвету кожи. Ты как мороженое крем-брюле в клубничном джеме! — подмигивает мне, улыбаясь. — То, что нужно, согласись!
И я расплываюсь в улыбке — никто не умеет так искусно повышать мою самооценку, как отец! Вот совсем никто!
Утром двадцать пятого декабря в доме суматоха — все несутся к ёлке проверять подарки, коих под ней всегда горы — отец обожает выбирать и дарить всякие особенности, готовит их обычно задолго до праздника, продумывает все детали, привозит или заказывает из-за границы. Но в этом году моё сердце трепещет вовсе не из-за них, а потому, что вечером я увижу, наконец, Эштона!
Эштон… Каждая буква в этом простом имени кажется мне самым прекрасным, волшебным звуком на земле…
Я закрываю глаза и вижу его лёгкую улыбку, глубокий карий взгляд, ямочку на щеке… Так хочется обнять его, прижаться, ощутить его силу, согреться теплом, раствориться в безмятежности…
— Сонь! Ты чего в облаках-то витаешь? Подарки открывай! — моя разлюбезная сестра Аннабель стучит мне по голове подарочной коробкой и жуёт какие-то заморские сушёные фрукты — она их страсть как любит, и Алекс об этом, конечно же, очень хорошо знает.
— Не видишь, что ли? Она ж влюбилась! — вопит на весь холл Лурдес, измазав губы и щёки в шоколад своих любимых конфет. На ней уже надето просто невероятное платье из нежнейшего полупрозрачного шифона ментолового оттенка, таких у нас не купишь!
— Боже! Откуда у тебя это платье? — восклицаю не в силах сдержать свой восторг.
— Под ёлкой было! — отвечает моя средняя сестра, набивая рот очередной порцией конфет.
— Алекс, а помнишь, в юности у тебя была футболка такого же оттенка? — мечтательно тянет мама. — Ты в ней такой был… ми-и-илый!
— По правде сказать, не очень помню, — признаётся отец и тут же лезет к маме целоваться.
Я сразу отворачиваюсь, чтобы не мешать им.
— Ну как не помнишь?! Когда ты жил в своей крутой этой квартире в Кишинёве, ты в ней всегда … эм… в неё переодевался!
— Припоминаю… Кажется. Слушай, ну и память у тебя!
— Это ж первые впечатления, мужчина! Из них складывался твой образ в моей голове!
— Ах, образ… Если мне память не изменяет, то в мою квартиру ты попала, когда мы уже…
— Так, всё, проехали! Не помнишь и не надо! Надо будет купить похожую и напялить на тебя. Освежить память!
— Так купи! Я только её и буду носить, если кое-кто находит меня таким «ми-и-илым» в ней!
Я открываю свои коробки: в них платья, не хуже, чем у Лурдес, арабские духи, бельгийские трюфели, французские безделушки из антикварного магазина, которыми я обожаю украшать свою комнату. Наконец, разворачиваю самый маленький подарок и в коробочке от Cartier нахожу просто потрясающий серебристый поясок с изящным бантиком, украшенным камнями, похожими на бриллианты. Я не в силах сдержаться:
— Боже, Алекс, не могу поверить! Неужели это мне?!
Папа, натягивая очередной связанный мамой голубой свитер, отвечает:
— Конечно, Соняш, тебе!
— Не слишком ли дорого? — вопрошает маман с очевидным недовольством в голосе.
— А при чём тут я? Все вопросы к Санте! — отвечает ей Алекс, смеясь.
Мама только качает головой, распечатывая коробочку, предназначенную ей, и вынимает из неё браслет с сердечком. Лурдес мгновенно пеленгует его и поёт медовым голосом:
— Ма-а-ам! Если тебе не нравится твой браслетик, то я бы с удовольствием его приютила!
— Во-первых, мой браслетик мне нравится, и я никому его не отдам, во-вторых, железное правило никто не отменял — до шестнадцати никаких бриллиантов.
Отец обречённо разводит руками: я, мол, тут ни при чём!
