Сразу после того, что произошло между нами, Эштон был тем же парнем, какого я знала все предыдущие дни и недели. Он остался на ночь, а утром уехал с Алексом прежде, чем я проснулась. Ничего, совершенно ничего плохого я не увидела в этом, но, конечно, огорчилась — хотелось увидеть его глаза именно утром, когда человек, пережив ночь с мыслью, либо принимает её, либо нет.
Но он уехал. Просто уехал. Конечно, в моей романтично-девчачьей голове сразу же прижилась версия: «Ему просто было с отцом по пути!». И эта идея игнорировала все прочие, главная из которых: «Он мог бы оставить любое сообщение — письменное, устное, послать СМС или написать записку и толкнуть её под дверь, да мало ли у влюблённого парня найдётся способов связаться с девушкой?».
«Просто это — Эштон…» — упирается моя мечтательная натура. А Эштон — это отсутствие каких-либо правил, предсказуемости, логичности.
К вечеру я поняла, что причина моего испорченного настроения — отсутствие звонка… Одного банального звонка… Просто единственного нажатия кнопки напротив моего имени…
Он мог бы написать: «Привет? Как дела?» или «Привет, как настроение?» или… «Прости, очень много дел!» или… «Скучаю, занят». Да даже смешной дружеский шарж, наскоро намалёванный его рукой простым карандашом на клочке бумаги, коих не так давно я получала ежедневно по нескольку штук — был бы замечательным.
Но он не звонил и не писал. Ни в тот день. Ни в следующий. Ни в один из следующих за следующим.
Поначалу я просто ждала, выискивая оправдания, а потом, когда вполне разумно мою голову посетила мысль набрать его номер самой, я поняла, что уже слишком поздно, чтобы выглядеть естественно.
Недельное молчание оглушающе громко вопило очевидную истину:
— Да набери его первой! Мы же не в восемнадцатом веке, чтобы блюсти идиотские условности! Ещё наши бабки пережили эмансипацию, а ты застряла в прошлом! Просто позвони и выясни, что происходит! Это же элементарно! — вызывающе нервно призывает меня бессменная подруга.
Но это легко только на словах и в советах, а вот в реальности…
А в реальности, я гипнотизирую его номер вот уже три недели. Написала сотню неотправленных сообщений, даже попыталась рисовать. В основном почему-то получается только его красивое лицо, и никакого намёка на игривость и лёгкость в восприятии ситуации.
Утром тридцать пятого дня «без Эштона» решаюсь спросить у матери всё ли с ним в порядке. Оказалось, она не видит его.
— Он не ходит на занятия?
— Нет, Эштон уехал к матери на каникулы и задержался. Кажется, она приболела. С успеваемостью у него всё нормально, поэтому пару недель незапланированных каникул ему не повредят, — отвечает мама с улыбкой.
— Понятно…
Я не знаю, что именно мне понятно, и что я теперь испытываю: облегчение или же ещё большее огорчение? Его нет в городе, поэтому он не звонит. Но мог бы написать. Мог бы предупредить об отъезде, по крайней мере!
— Соняш… — мама опускает свою мягкую тёплую ладонь на моё плечо, — ты не хочешь поговорить?
— Нет!
И это было «нет» ужаленной истерички.
— Смотри… иногда всё что нужно — просто поговорить. И желательно с самым близким человеком.
Самым близким… У меня таких двое: мама и Алекс. Но в моей ситуации мама не советчик — всё, что она может присоветовать — это блюсти гордость и достоинство, как будто кого-то они сделали счастливым.
Долгожданная встреча произошла неожиданно, как, в общем-то, и всё в жизни. Это была суббота — обычный шестой день недели, когда родители заняты друг другом с неизменной пометкой «наедине», а мы, то есть дети, дохаживаем кружки и секции, «недопосещённые» в будние дни.
Я поняла, что он в нашем доме, будучи ещё в дверях, — услышала голоса.
Эштон играл в карты с Алёшей, развалившись на одном из многочисленных диванов гостиной. Сразу удивила эдакая поза прожигателя жизни — далеко выдвинутые вперёд колени, сам он — в состоянии полулёжа, голова небрежно откинута на спинку дивана. Расслабленность в положении тела, жестах, свободно болтающейся коленке. Мы не виделись почти два месяца, за это время у него существенно отросли волосы, и чёлка почти полностью прикрывала глаза, если он забывал убрать её быстрым нетерпеливым движением. Модная футболка нежно-голубого цвета, тёмные узкие джинсы и дорогие часы на руке — Эштон едва ли походил на себя прежнего. Теперь он выглядел эффектно, как те парни, которые хотят впечатлять, чтобы овладевать…
Та скорость, с какой моим изголодавшимся взглядом были выцеплены все эти детали, испугала даже меня. Но даже это не натолкнуло мой пытливый ум на мысль о серьёзности происходящего.
— А короля? Короля захаваешь? Бери, бери, салага, — приговаривает мой брат, посмеиваясь.
— Хорошая карта, почему не взять? Сейчас буду отбивать твои шестёрки, твоими же королями, брат!
— Шестёрки вышли!
— В прошлой игре.
— Вот чёрт, точняк… А блииин! Какая рукожопая сволочь месила колоду?!
— Да ладно тебе, Лёш, не надо так неприветливо о себе! — Эштон в крайне благоприятном расположении духа.
