Вильгельм в этом смысле представлял собой настоящий кладезь, подлинное открытие. Общение с Вильгельмом Первым и князем Бисмарком, становление Кригсмарине, посмевшего бросить вызов непобедимому британскому флоту, создание воздушных эскадр, пушки Крупна, колониальные захваты, восстания в Африке, развитие промышленности, постройка первых подводных лодок, встречи со знаменитыми людьми, путешествия и коллекционирование Императором произведений искусства — все это выглядело чрезвычайно интересно и очень захватывало меня, однако… времени на общение с удивительной личностью практически не оставалось. Март злого семнадцатого года маршировал по планете, стуча каблуками в головы и с каждым мгновением приближая трагический миг развязки Великой войны — миг весеннего наступления России и ее союзников.
— Дамы и господа, — чуть коверкая немецкие слова, с мрачной решимостью произнес я, призывая присутствующих к вниманию. — Я рад, что мы собрались на этом финальном собрании, ибо у меня для вас есть важная новость. Прошу вас, подойдите ближе к столу.
Голос мой был в этом момент голосом Вильгельма Второго, однако смысл и странные нотки в его дребезжании окружающие уловили чутко. Кронпринц Вильгельм и принц-адмирал Адальберт изумленно переглянулись, но послушно шагнули вперед. Фон Людендорф, напротив, остался на месте и подозрительно топорщил усы, ибо в голосе и в словах его Императора нечто звучало не так, и старый лис чувствовал это «нечто» всей битой фронтовой шкурой. Увы, думал я, один шаг его не спасет — двери закрыты, вокруг бетонные стены.
— Да, государь, — произнес Макс Баварский, почтительно поклонившись, — мы собрались по вашему приглашению и выслушаем все, что вы изволите сообщить. Однако что означает фраза «на этом финальном собрании»?
Я рассмеялся чуть хрипло и несколько нервно, затем поставил на стол подсумок с гранатами. Несмотря на тщательно прокрученный несколько раз сценарий массового убийства в бункере, руки мои предательски задрожали.
— Означает это примерно вот что. — Я достал верхнюю колотушку и, вставив палец в кольцо, показал ее окружающим.
— Простите меня, если сможете! С этими словами кайзер великой Германии резко дернул запал.
Великие дела надо совершать не раздумывая, чтобы мысль об опасности не ослабляла отвагу и быстроту.
Пять секунд спустя я мчался меж облаков, пронзая воздух бестелесною точкой.
Я не вполне понимал, что произошло, однако факт сохранения собственной жизни вызывал восторг. Во время «доставки» гранат в парк дворца я убивал немецких солдат направо и налево, однако умудрялся уходить из чужого тела, как только опасность нападения «на носителя» становилась очевидной.
Пять секунд назад произошло нечто иное. Мое тело — тело немецкого Кайзера — взрыв порвал на куски. Вероятно, тут сказалось мое «фатальное» отношение к покушению. Я мог бы уйти из Вильгельма — граната сработала с задержкой, но подсознательно не смог этого сделать, поскольку готовился к смерти одновременно с убийством находящихся в бункере людей.
Теперь же возможности технологии Каина казались выходящими за самые смелые грани воображения. Эти технологии решали не только проблему скорости перемещений, смены тел, путешествий во времени, но и проблему бессмертия!
Хронокорректору не требовалось никаких орудий и технологий. Он мог попасть куда угодно и когда угодно, перемещаясь из тела в тело. Во дворец, в крепость, в подводную лодку и в подземелье. И везде убивать — без счета и без опаски. Целые крепости могли пасть без долгой борьбы и осады вследствие убийственного катаклизма внутри или загадочного самоубийства кого-то из защитников. Я был способен проецировать свою сущность, куда требовалось — и умирать, оставаясь в живых. Это казалось чем-то невиданным, грандиозным!
В то же время инцидент вызывал вопросы. Было ли тело железного робота, которое занимал Каин в конце прошлой версии Времени, его настоящим телом? Вероятно, нет — как и тело Николая или Вильгельма для меня.
Сан-Суси я покинул мгновенно, бросив разодранное на куски ударной волной тело Вильгельма Второго. Здание брызнуло стеклами из окошек на цокольном этаже и крошкой, содранной со стен могучим ударом. Глубоко под цоколем, в бункере комната совещаний на мгновение превратилась в ад. Как нашкодивший хулиган, напуганный сторожем, я рванул вон из подземелья, по стремительной, уходящей в небо дуге. Скорость моя в это время казалась фантастической, почти невозможной — я мчался сквозь облака едва не сто километров в секунду.
