Абсолютная альтернатива полностью

Вывод мой не был нов, он не был продиктован личными воззрениями Николая или моими собственными убеждениями. При принятии решения я старался руководствоваться только формальной логикой и опытом будущего. Ведь не случайно же каждая конституция каждого демократического государства предполагает объявление в стране чрезвычайного или военного положения. Для критических ситуаций, угрожающих самому существованию нации, такая мера жизненно необходима, это условие выживания, а не признак авторитаризма. Единоличную власть Президента или Премьер-министра во время схватки не оспаривают — это правило общепризнанно. Ибо в эпоху кризиса не может быть колебаний. Общество или едино, или… оно мертво. А демократия и реформы пусть останутся мирному времени!

Размышляя так, я бежал (именно бежал) по гравийной дорожке, соединяющей Резиденцию со зданием Штаба, и прикидывал меры, которые следует предпринять. Текст Конституции, ей-богу, сяду писать сегодня же. За основу, пожалуй, возьмем американскую конституцию, только с Монархом вместо Президента. Власть северо-американских президентов, вопреки мнению русской прогрессивной интеллигенции, необычайно велика, она значительно шире власти большинства ныне царствующих королей или императоров монархических государств, благодаря чему, вероятно, США и добились таких успехов во внешней политике, несмотря на якобы ярко выраженное «демократическое» устройство. Однако подписывать конституцию и объявлять об изменении основ государства стану только после победы. Никаких уступок и реверансов в военное время совершать не следует — это признак слабости не столько для внутренней оппозиции, сколько для атакующего врага и скользких жадных союзников. А Думу разгоним сегодня же. Николай — душа-человек, безвольный бездельник и дитя-праведник. Однако же я — не он и прощать предателей не намерен.

После того как в голове созрело некое понимание происходящего и определились позиции главного моего врага — крикливых говорунов в Думе, — созрел простейший по сути план, и возбужденное волнение понемногу сошло на нет. Причины краха, как мне казалось, заключались в нерешительности Николая Второго. Измена Думы теперь была очевидна, разгон же нескольких сот бездельников-депутатов сложностей для Императора не представлял. Сформировав примерный рисунок дальнейших действий, совершенно упокоенный и уверенный в себе, я вошел в здание Генерального штаба.

Как бы там ни было, размышлял я, начать «разгон» следовало с частичной замены министров правительства, ибо только с его молчаливого согласия скромные митинги протеста могли перерасти в массовые выступления, бушующие ныне на улицах Петрограда. Первым кандидатом в списке предстоящего «парада отставок» стоял, разумеется, министр внутренних дел. Я решил отдать об этом приказ немедленно, как только рука коснется телефонной трубки.

Ступени парадной лестницы, покрытые красной ковровой дорожкой, медленно проплывали под моими ногами. Поднявшись на лестничную площадку, я задумчиво остановился. Что-то… смущало.

Хотя вина Протопопова в стремительном развертывании восстания просматривалась очевидно, неочевидным представлялось другое — я не был уверен в его предательстве. Поведение министра внутренних дел в каком-то смысле оставалось в рамках обычной логики закоренелого бюрократа и могло объясняться не изменой, а нерешительностью и отсутствием способностей для разрешения нештатных ситуаций — как и в случае Хабалова. Но главное, собственно, заключалось даже не в том!

Я понятия не имел, на кого можно было бы заменить Протопопова на посту министра полиции. Люди вокруг меня находились сплошь незнакомые, известные разве что по сухим энциклопедическим справкам, и никого, решительно никого моя каиновская шпаргалка не выставляла как надежного и упорного человека. В более ранние годы правления я мог бы указать на Витте или Столыпина, но ныне не наблюдалось фигуры, даже близко сравнимой с такими колоссами. Я уже беседовал об этой проблеме со своим главным кадровиком Фредериксом, однако он, топорща усы, только пожимал плечами. За последние два года мы с ним меняли министров правительства со скоростью патронов в стреляющем карабине, и ни одного подходящего кандидата посоветовать он был просто не в состоянии.

В сложившейся ситуации Протопопов выигрывал по сравнению с любыми другими потенциальными вариантами. Он УЖЕ был министром и, значит, хотя бы оставался знаком со структурой и функциями министерства. В качестве «товарищей министра» и руководителей департаментов были поставлены его люди, и значит, ему не придется перед подавлением выступления ломать голову над кадровыми вопросами, как приходится сейчас это делать мне. При полном отсутствии других кандидатов на кресло министра внутренних дел уже одно это служило достаточным аргументом, чтобы не менять его на скаку.