— Мой бронепоезд вместе с составами для снарядов, о которых говорил Алексеев, поедет вслед за войсками.
Иванов опустил глаза:.
— Экспедиция не безопасна, Ваше Величество… А присутствие ваше не обязательно. Смею предположить, что вы вполне могли бы наблюдать за событиями из Ставки.
Я посмотрел на старика удивленно. Загорелый генерал вдруг стал бледен как мел. Неужели так переживает за мою безопасность? Ну что же, это делает старику честь. Видя, что я не возражаю, Иванов снова открыл рот, чтобы продолжить увещевания, но внезапно в разговор вмешался молчавший до этого Алексеев.
— Желание Императора, закон для подданных, не так ли, сударь? — вопросил он. — А присутствие Его Величества в столице может быть полезным. Уже одно это, а не только прибытие войск, может успокоить толпу.
Иванов со стуком захлопнул рот.
Два старика глядели друг на друга не отрываясь, буквально прожигаяли друг друга взглядами.
Я с опаской оглядел их обоих. Что еще за чертовщина?!
— Есть простой момент, государь, который, видимо, смущает генерала Иванова, — пояснил тем временем Алексеев. — Основная линия Могилев-Новгород, будет, безусловно, сильно загружена переброской войск. Ваш бронепоезд может стать помехой для движения составов с артиллерией и солдатами карательной армии. Впрочем, любые сложности преодолимы. Если вы отправитесь по объездной линии через Смоленск, Вязьму и Лихославль по Николаевской железной дороге на Псков, а оттуда на Царское через Тосно, то никаких препятствий для перемещения войск возмездия не создадите. За это время, кстати, закончится и развертывание полков. Вы это имели в виду, Иванов?
Выбранный мной генерал кивнул. Бледность его стала почти что мертвенной.
— Решать вам, государь, — произнес, наконец, он. — Генерал Алексеев прав. Воля Императора закон для всех нас.
Засунув руки в карман, я покачался на каблуках. Я решительно ничего уже не понимал! Что творится вокруг?
Может, действительно, арестовать Алексеева прямо сейчас? Или сменить Иванова?
Но на кого? И что делать потом —, отменить экспедицию?
Прокрутив в голове возможные последствия этого странного поведения двух боевых генералов — единственных людей, на которых я мог положиться в столь грозный момент, я ничего не нашел. В конце концов, если бы Алексеев или Иванов действительно что-либо против меня замышляли, они могли бы провернуть переворот прямо здесь, в Могилеве. Подобрать преданные части, арестовать Николая или даже убить. Но нет, они бегают передо мной на карачках, кричат «Ваше Величество», исполняют приказы, изображают видимость послушания. Войска собираются в Царском, я еду туда же, но через Вязьму и Лихославль. Какой-то подвох?
Да нет же, все чисто, бБронепоезд полон охраны, на линии стоят преданные войска. А оОтправляться в Царское до прибытия туда «корпуса возмездия» глупо. Сидеть в Могилеве, ожидая результатов — еще глупее. А значит ….
— Приготовьте мой бронепоезд, — приказал я. — Отправляюсь в Питер через Вязьму и Лихославль.
28 февраля 1917 года.
Железнодорожная линия Вязьма-Лихославль-Псков.
Ночь, с. Стук колес.
Из Могилева отбыли в пять вечера, двадцать восьмого числа — в последний день зимы. До часа «Х», отречения — оставалось всего два дня. Поведение генералов сильно волновало меня, однако донесения, получаемые на каждой станции через радиотелеграф, приходили спокойными и обнадеживающими. Казалось, абсолютно ничего не предвещало ужасных событий, нависших над огромной страной. Глядя на мелькающие за окнами столбы и простирающиеся широким ковром просторы, я размышлял: быть может, рельсы истории уже переложены и судьба моего венценосного реципиента коренным образом изменилась?
