Кусая губы, отшвырнув окровавленную подушку, сыгравшую роль сейчас глушителя, я воздел изуродованную руку перед лицом и уставился в зеркальный трельяж.
Несколько долгих мгновений ни черта не происходило!
Посеревшая рожа Никола Второго в темном отражении, сочащаяся кровью рука — вот и все что я видел перед собой. Я уже стал сомневаться в верности своих выводов, когда, наконец, серые губы мои криво зашевелились.
— Умный малыш-ш-ш, — прохрипело мое отражение.
— Логика, твою мать… — все еще содрогаясь от накатывающей спазмами боли, прошептал я теми же губами что и мой враг. Мы общались, используя одно тело. Каин брал под контроль Николая, произносил одну фразу, затем возвращал контроль мне. Я отвечал, и все заново повторялось. Мы говорили одним ртом на двух и слышали речь другу друга общей парой ушей. Я не знал только одного — чувствует ли сейчас Каин ту непереносимую боль, что терзала мне кисть. И все же — это не было бредом или галлюцинацией. Более напряженного диалога, у меня, безусловно, не было случалось никогда — даже в той, прошлой жизни, которую я не помню.
— Значит, все это время, вы сидите в моей голове? — морщась, произнес я.
— Голова не ваша, — искаженный рот в зеркале растянулся в ужасной ухмылке. — И при чем тут материальный носитель? Метка прилеплена к вашей виртуальной матрице, Ники. В случае кризиса, угрозы жизни или провала, она информирует меня, и я придухожу.
«Значит метка», — мысленно повторил я. Ну что же верно, на мне стоит датчик. Однако задан не главный вопрос.
— Зачем это сделано, Каин? — я спросил в лоб.
— Мой контроль …
— Я спрашиваю про Семью!!!
За моим криком, воздух наполнился тишиной. Затем, спустя пару мгновений, отражение улыбнулось. Как ни в чем ние бывало, хронокорректор ответил спокойно и чуть презрительно, проигнорировав оскорбление:
— Признаюсь, Ники, ваш вопрос меня удивляет. Я говорил, нам требуется жертвоприношение. Для окончания революции, нужно сплотить народ вокруг трона. Что еще может сплотить русских вокруг тебя, как не разделенные с тобой гнев и боль? Николай потерял семью — невинных девочек, наследника и жену. Виноваты — революционеры!. Поверь, либералов, марксистов, социалистов сейчас будут рвать на куски по всей бескрайней России. После такого — к тебе присоединится Православная церковь, до этого отказывавшая царю в поддержке. Полагаю, что даже в лагере наших лживых союзников проснется чувство стыда за то, что они так бессовестно потаыкали русским заговорщикам. Зверское убийство семьи, поверь мне, однозначно пойдет всем на пользу. Всему человечеству, всей хронокорректировке!
— Но это живые люди, — прорычал ему я, почти обезумев от ненависти и боли. — Невинные. Они ние при чем! Как можно было убить их так страшно и столь жестоко?!
— Не ты ли сам говорил мне недавно, что следует проливать кровь малую, дабы избегнуть большой?! Минимальное воздействие, верно? Вот это и есть наш метод. На сломе времен, в конце Великой войны, по Европе шатается призрак, — отражение рассмеялось, — «призрак революции», Ники. Нам мало удержать власть в России, нам нужно сломить идею! Иного способа привить ненависть к либерализму и большевизму, к демократам и к революции, кроме убийства Семьи я не вижу, кроме убийства Семьи. И ты напрасно напрасно столь взволнован. Совершенное с Аликс, детьми и наследником — почти идеальный ход. Кроме патриотического подъема и ненависти к оппозиции, мы убиваем множество зайцев одновременно. Жены-немки более нет у царя, и людям не за что обвинять его в пангерманизме. Нет и Наследника, значит, страна должна сплотиться вокруг единственного легитимного символа — лично тебя!. А, кроме того, зачем нужны тебе чужие жена и семья?! Ведь с ними ты почти не знаком! Найди себе молодую фрейлину, а лучше двух или трех —, Николай еще достаточно молод и если корректировка удастся, я обещаю, оставлю тебя на троне, повеселишься!
При последних словах, отражение гадко осклабилось, а я, д.
ёДернув кистью, не целясь и даже не думая, я выстрелил из нагана!
Осколки стекла осыпались вниз, но я не опускал пистолеторужие. Пальцы ног от кусочков зеркала спасли армейские сапоги, но лицо, посеченное мелкими стеклянными иглами, покрылось каплями крови. Я всадил в отражение все обойму, вернее, весь барабан револьвера, и продолжал еще щелкать, когда пуль патронов уже не осталось.
Палил я не целясь, однако чувствовал — пули легли в лицо, в центр лба, в раскрытый безумный рот, в глаза, слишком уж хорошо я знал эти знакомые всему миру черты. Черты царя, мои и … хронокорректора по имени Каин.
Выбив замок, охрана ввалилась в дверь. Устало, я махнул им рукой. Поймут — в. Все видели груз в машинах. Через мгновение смущенные бойцы исчезли, и я вновь остался в комнате один, — сам с собою наедине.
Что только что произошло, спросил себя я? Символический выстрел в собственное отражение? И только? Выстрелив в зеркало, я выстрелил в Каина, прервав наш разговор. В наказание меня вполне могли уничтожить — стереть матрицу из головы царя Николая. Но мне было наплевать.
