Мы вошли в кабинет Брауна, и он поздоровался со мной так тепло, как только мог. Однако в его голосе звучала и нотка беспокойства, и я думал о том, что, по его мнению, я могу сказать. Он заметно нервничал, но почти сразу же перешел к сути. Клуб хотел, чтобы я остался. Я был удивлен. У меня сложилось противоположное впечатление. Браун сказал, что понимает, как мне тяжело. Я слушал, смотря ему прямо в лицо. Я понимал его слова, но все это казалось мне немного нереальным.
Он понимает? В самом деле? Знает ли он, каково это – чувствовать ненависть тысяч людей, ради которых стараешься изо всех сил? Имел ли он хоть какое-то представление о том, скольких усилий мне стоило игнорировать эти оскорбления в надежде, что я смогу вернуть расположение этих родных мне людей? Мог ли он постичь боль, стыд и разочарование, которые «Вест Хэм» причинил моей семье своим поступком по отношению к отцу и дяде? Я так не думал. В его словах я не слышал ничего, что указывало бы на сочувствие мне и понимание того, через что мне пришлось пройти.
И все же ему хватило наглости говорить, что клуб хотел бы, чтобы я подписал новый контракт и помог ему построить дивное новое будущее. Я посмотрел ему в глаза. Полагаю, я надеялся увидеть хоть какие-нибудь эмоции, хотя бы минимальное осознание того, что я испытываю. Ничего. Даже намека на сожаление.
Я попытался осмыслить происходящее. Неужели они действительно хотели, чтобы я остался и играл за клуб, или здесь было замешано что-то еще? Ведь если бы я подписал новый контракт, моя рыночная стоимость автоматически повысилась бы. До меня доходила информация, что они уже озвучили заинтересованным клубам ценник в 14 миллионов фунтов. Кроме того, по моему контракту мне полагались бонусы за лояльность в случае, если меня решат продать – если бы я подал запрос на трансфер, то лишился бы этих денег. Не состоит ли план в том, чтобы подтолкнуть меня к уходу и сэкономить? Это было очень вероятно, но я на это не клюнул. Браун почувствовал, что ему не удастся меня переубедить. Я отдал им свое время, свое внимание, свою преданность. Взамен они попытались на мне навариться.
Катнер сказал, что в сложившихся обстоятельствах будет даже лучше, если я покину «Вест Хэм». Он был уверен, что они это поймут. Я встал с намерением покинуть кабинет Брауна. Мне отчаянно хотелось оттуда выйти. Перед тем, как зайти, я волновался, а от разговора меня чуть не вывернуло. Неожиданно президент постарался совершить последнее усилие в попытках убедить меня.
– А если я скажу тебе, кто станет нашим новым тренером, ты не передумаешь? – спросил он.
Я задумался. Какая мне разница, кто заменит в клубе мою плоть и кровь? Размышления продлились не больше секунды.
– Плевать я на это хотел, даже если это Фабио Капелло. Я ухожу.
Я вышел из его кабинета в последний раз. Катнер положил руку мне на спину, демонстрируя поддержку. Покидая «Вест Хэм», я чувствовал лишь облегчение – как будто весь груз, который я носил столько лет, упал с моей души. Все было кончено. Наконец-то все кончено.
Я ушел из «Вест Хэма» не только из-за того, как клуб поступил с моим отцом. Это правда, что я стремился стать более сильным игроком. Но по правде говоря, если бы мой отец и Харри остались, я сделал бы то же самое. Я благодарен клубу за все эти годы, потому что они помогли мне стать тем игроком и человеком, которым я являюсь сегодня. Я горд, что по-прежнему несу в себе дух Ист-Энда. На самом деле, сейчас он сильнее, чем когда-либо. Этот дух заключается в преданности моей семье.
Я всегда буду заботиться о своих близких. От начала и до конца, всю свою жизнь.
«Вест Хэм» до сих пор пробуждает во мне сильные чувства.
Иногда, когда я играю против него за «Челси», изливаемая на меня с трибун «Аптон Парка» желчь напоминает мне о гневе и презрении, которые я пытался оставить позади, уходя из клуба.
И хотя бывают времена, когда мне хочется совсем вычеркнуть «Вест Хэм» из своей жизни, я понимаю, что это не произойдет никогда. Невозможно просто взять и отбросить лучшую часть первых 20 лет твоей жизни, и глупо представить, что я могу забыть клуб, который любил больше любого другого.
Однако сейчас я общаюсь с очень немногими болельщиками «Вест Хэма», хотя это и странно, учитывая, что моя семья и среда, в которой я рос, были насквозь пронизаны клубом. Мне так даже комфортнее. Причина? Отношение ко мне со стороны значительной части фанатов «Вест Хэма».
Да, были люди, которые были ко мне добры, защищали и поддерживали меня, даже когда это было непопулярной позицией. Я не забыл и не забуду их.
В моих глазах они настоящая душа «Вест Хэма»: болельщики, которые ценили мою приверженность клубу и старание играть как можно лучше.
К сожалению, они в меньшинстве, и от того, что я думаю и говорю о «Вест Хэме» в таком негативном ключе, мне становится не по себе. Я не хочу оскорбить тех, от кого получал лишь поддержку и признание – их мне критиковать не за что. Однако я не могу просто игнорировать то, что я чувствую, и забыть то, что я пережил.
