– А с вашей внучкой возможно? – со всем возможным ехидством предположил Вяземский.
– Зачем вы спрашиваете у меня? Спросите у взрослого, умного и самостоятельного мужчины – у вашего внука.
Елизавета Петровна легко поднялась со стула.
– И да… Позвольте мне дать вам один совет?
– Я, кажется, у вас его не просил! – резко отозвался академик.
– И тем не менее, он вам скоро, очень скоро понадобится. Вы знаете, что у вас есть подробная характеристика ещё с советских времён?
– Да что вы? В стиле фильма «Семнадцать мгновений весны»? – любопытство пересилило, и академик всё-таки спросил.
– Примерно такая, но более развёрнутая, – кивнула Елизавета. – Так вот, там было написано, помимо всего прочего, что вы склонны к авторитаризму, диктату в коллективе и семье.
– Моя семья – это не ваше дело! – отрезал академик.
– Хорошо бы она ещё оставалась вашим делом, – парировала Елизавета. – А это ненадолго… Вы теряете контроль! Вы и сами это ощущаете, правда, не хотите признавать. У вас есть два пути – дать им возможность жить самостоятельно, рядом с вами, с вашей поддержкой, но с их выбором пути. Или продолжать давить, пока вы не останетесь в одиночестве.
Вяземский рассмеялся:
– Вы всё ещё думаете, что имеете какую-то власть? Да вы просто пенсионерка с сынком, погрязшим в навозе и рыжей внучкой, которую судорожно пытаетесь пристроить в приличную семью!
Елизавета в ответ мягко улыбнулась:
– А вы чудак! Я как раз использовала свою власть, чтобы не дать хода информации о ваших выкрутасах, о том, как вы спьяну метили Пизанскую башню и горланили «Ой, мороз, мороз» на улице Падуи. Ещё подробности напомнить? Нет? Вижу, что вы и так не забыли. Я на это и уповала. Любой человек может немного слишком расслабиться, но, если он при этом не натворил ничего серьёзного, гробить его жизнь за такие глупости, как мне кажется, не стоит. А вы… Вы готовы уничтожить счастье своего внука просто потому, что его выбор не соответствует вашему! Мне вас жаль.
– Жаль меня? Меня? Да вы хоть понимаете, с кем говорите?
– Прекрасно понимаю, – Елизавета Петровна смотрела на него с сожалением. – А вы… Вы так и не поняли самого главного.
– Чего именно?
– Вы счастливы?
– Что? Что за глупости? Неужели вы думаете, что можете меня разжалобить подобной ерундой? – вспылил Вяземский.
– Мне не нужно вас жалобить, необходимости нет, – спокойно покачала головой Елизавета. – Я спросила у вас не о глупости, а о счастье. Нет, не о триумфе, не об удовлетворении, когда опыт заканчивается так, как вы рассчитывали, не о восторге, когда вы получаете призвание или деньги, а о том, когда вам просто хорошо на душе.
Она легонько повела рукой, словно погладила невидимую кошку.
– Я бы с вами и вовсе не заговорила на эту тему, если бы мы были моложе. Поверьте мне, у меня есть что сказать и без этого разговора, но мне всегда странно видеть людей в возрасте, которые всю жизнь гнались за чем-то, отмахиваясь от главного.
– Главное – это счастье? – cаркастично поднял брови академик. – Я –то думал, что вы разумная женщина…
– Я счастливая женщина! – Елизавета чуть качнула головой, академик ей надоел, хотя она честно пыталась решить вопрос мирно, – А вы несчастны. Вы гонитесь за неограниченной властью, отметая все желания ваших близких как несущественные. Рассматриваете их как фигуры на вашей шахматной доске. Этот хорош, его направо, тот похуже – его налево! А они-то люди. Ваши дети, внуки. Самое дорогое, что у вас есть. Да, это именно они, а не формулы, открытия и звания.
– Послушайте, какое вам дело до моей жизни? – фыркнул Вяземский, щедро бросив последнюю соломинку, обострившую до крайности радикулит несчастного гипотетического верблюда.
Елизавета решила, что с неё хватит и грозно сверкнула глазами.
– До вашей – никакого, вы вольны сами её портить как считаете нужным. А вот за попытку испортить жизнь Миле я вас в порошок сотру. Я понятно выражаюсь?
Внезапное превращение лирически настроенной дамы, рассуждающей о счастье, в нечто грозное и странным образом опасное, Игоря Вадимовича несколько ошарашило – он не имел опыта общения с подобными людьми.
– А теперь, раз уж мы друг друга так чудесно поняли, проводите меня в сад. И да… посмеете мне Милу чем-то расстроить, я вам ещё и Амстердам прилюдно вспомню!
Контрольный выстрел в академика достиг своей цели! Амстердам ему вспоминать и самому-то категорически не хотелось, а уж прилюдно…
– Шшшшшантажистка! – прошипел он. – Всё-таки шшшшантажистка.
– Дипломат, всё-таки дипломат! – парировала Елизавета Петровна. – У нас в работе запрещённых приёмов нет, разве вы не знали?
Елизавета шла за академиком и мрачно на него посматривала. Она отлично поняла «двойное дно» их разговора.
– Прямым текстом объявил войну, заявив, что Макс – его главный наследник, продолжатель его научных изысканий, и этого брака не будет. Понятное дело, инфанту нельзя жениться на простолюдинках… Да, дедушка-король Игорь Первый Непогрешимый против!
