После нескольких звонков в трубке раздался сонный голос, и на голос-то не слишком похожий:
– Угррм?
– Зак, это Росс Хантер.
– Хрррм.
Наступило долгое молчание. Росс терпеливо ждал; из трубки не доносилось ни звука.
– Зак!
– Ты знаешь, сколько сейчас времени?
– Полдень.
– А вот и нет! В Сан-Франциско сейчас четыре часа утра. Глубокая ночь, мать твою!
– Ты что, в Сан-Франциско?
– Нет, я тут, в Брайтоне. Но сплю. Какого хрена тебе понадобилось в такую рань?
– Мне нужна помощь.
– Господи, я тебе уже помогал недавно! Опять забесплатно для тебя работать?
– На этот раз я готов заплатить.
– Ух ты! Что стряслось? В лесу кто-то сдох?
– Я серьезно. Можно мне приехать и с тобой поговорить? Телефонам я не доверяю. Ты все там же?
– В каком смысле? Ментально? Физически? Географически? Астрономически? Астрологи…
– В смысле места жительства.
– На самом деле, раз уж ты спросил, дух мой сейчас пребывает на Марсе. В районе марсианских новостроек. А бренное тело, к сожалению, по-прежнему влачит свои дни на Элм-гроув, хоть я и надеюсь очень скоро отсюда смыться.
– Но сегодня ты еще там? Отлично. Можно мне к тебе приехать? Дело срочное.
– До четырех часов подождет?
– Хорошо. Значит, в четыре?
– Ага. А пока отгребись нафиг и дай мне поспать!
На столе между ними стояло большое круглое блюдо, полное устриц из Западной Мерсии. А рядом, на высокой металлической подставке, – нарезанный лимон, две тарелки винегрета с луком и черный хлеб с маслом.
– Ну, за вас! И, может быть, уже перейдем на «ты»?
– За тебя! – ответила Салли. Выглядела она прекрасно – еще лучше, чем в прошлый раз.
Они сдвинули бокалы.
– Очень приятно снова тебя увидеть, – заметил Росс.
– У умных людей мысли сходятся – я хотела сказать то же самое! – лукаво улыбнулась она.
– Значит, приехала брать интервью у здешних писателей… Со многими уже поговорила?
– С Уильямом Шоу и Элли Гриффитс. Оба очень симпатичные люди. И еще с Эндрю Кеем, вздорным типом, который пишет о еде.
Росс кивнул.
– Да, он у нас известен, делает кулинарные обозрения для нескольких газет. Но пишет и романы – и тоже неплохо. Шоу и Гриффитс я тоже читал, оба очень хороши.
– А как дела у мистера Бога? – поинтересовалась Салли. – Или, может быть, это миссис Бог?
– Хороший вопрос.
– Так что с твоей статьей? Ты ее уже написал?
Салли подцепила вилкой устрицу, выдавила на нее ломтик лимона, отправила в рот и с наслаждением проглотила.
– Ух ты! Как вкусно!.. – И, подняв бокал, отпила еще вина. – Рассказывай!
В ответ Росс поведал ей о своих приключениях, но вкратце и не все – лишь то, чем готов был с ней поделиться. О том, что третий набор координат указывает на Лос-Анджелес, он умолчал.
Когда Росс закончил, Салли некоторое время переваривала услышанное.
– И что ты будешь делать дальше?
– Честно?
Она кивнула.
– Жена все яснее дает понять, что нашему браку конец, если я не продам все, что у меня есть, и не выйду из игры.
– Кому продашь? Тому скользкому итальянцу?
– Ну да, продамся Ватикану.
– А что ты думаешь?
– Я не привык сдаваться, Салли. Все это кажется полным безумием, но я слишком далеко зашел. И уже не могу повернуть назад. Просто не могу. – Прямой, твердый взгляд его встретился с ее взглядом; затем он улыбнулся, смягчая свои слова, и отхлебнул вина. – Скажи, а ты с тех пор разговаривала со своим дядей?
– С жутким дядюшкой Джулиусом?
– Почему ты говоришь, что он «жуткий»? – спросил Росс, очень заинтересованный этим замечанием.
– Ты видел его фотографии?
– Да, нашел в «Гугле» все руководство «Керр Клуге».
– Наверное, фотографии не передают всю жуть… Дядя Джулиус – из тех людей, с которыми неприятно находиться рядом. После разговора с ним хочется вымыть руки, а то и помыться целиком. Чувствуется в нем что-то… извращенное.
– Вот как?
– Нет, он никогда ко мне не приставал. Но я всегда это чувствовала. То, как он говорит, как двигается, как никогда не смотрит в глаза, а вечно куда-то мимо… Бррр! И всегда такой высокомерный! Когда я была маленькой, каждый его приход к нам в гости обставлялся с такой помпой, словно королевский визит. Еще бы – сам дядюшка Джулиус! Богатый дядюшка с особняком и поместьем!
– А жена у него какая?
– Снежная королева. Они с мамой совсем не похожи. Мама была художницей, вела богемную жизнь. Безалаберная, но неизменно веселая и добрая. А тетя Антония – холодная, как лед, и ничем не интересовалась, кроме науки. Хотя мама ее любила – все-таки сестра, – они никогда особо не ладили. – Салли вдруг покраснела и, поколебавшись, добавила: – На самом деле… не смейся… когда мне было шесть лет, дядя Джулиус практически отнял у меня Рождество.
– Вовсе не смешно. Я люблю Рождество. А что случилось, что он сделал?
