Он, не колеблясь, собирался ответить и на этот вопрос, но Алу помешала ему.
— Хватит болтать, — властно приказала, чем все сильней напоминала брата. — Дан ничего не говорил насчет того, много ли она знает, и собирается ли он вообще ее посвящать.
Но то ли ей не хватало братского авторитета, то ли не было волевого стержня, но Энтал и не думал подчиняться.
— Не обращай на нее внимания, — шепнул мне, — она не такая стерва, какой прикидывается.
Как будто в опровержение его слов она отшвырнула белый короб с медикаментами со стола:
— Закрой рот! Не забывай, с кем разговариваешь! — и пулей выскочила из кухни.
Алу явно не хватало выдержки и терпения, но ей простительна излишняя импульсивность — она практически подросток. Я нисколько не осуждала ее.
Но Энтал, кажется, испытывал вину, что спровоцировал эту неприятную сцену.
— Она не любит ни с кем делить внимание брата, — словно защищал ее. — Долгое они были в разлуке, она болезненно переносила это. Да и время было непростое. Для всех.
— Где он был? — задала так долго мучивший меня вопрос.
Энтал переменился: побледнел, в глазах на короткое мгновение вспыхнул страх.
— Не знаю, — снова солгал. — И никогда не спрашивай об этом Дана. Прин запретила касаться этой темы.
— Кто такая?… — только хотела спросить о Прин, как за спиной послышались шаги.
В комнате появился Дан в окровавленной одежде и сжимающий длинный клинок. Он подошел к Энталу и прижал окровавленное лезвие к его горлу. Несколько багровых капель упали на грудь.
— Еще раз ослушаешься приказа, — как зверь рычал Дан, — на этом клинке будет твоя кровь. — Энтал нервно сглотнул, безмолвно принимая правила. Тогда Дан выпустил оружие, которое со звоном упало на пол, и медленно направился к двери.
Мой взгляд метался между окровавленным клинком и Энталом, стирающим чужую кровь с подбородка. Он не выказывал никаких признаков страха или недоумения: похоже, такое поведение в этом доме норма. Но сам Дан, думаю, сейчас далек от нормы, поэтому я отправилась за ним.
Спальня, в которой провела ночь, она оказалась пуста. Но по шуму воды я догадалась, что он в душе — смывает себя кровь. Не хотела представлять кому она принадлежала, и какая участь его постигла.
Я присела на край кровати, которую все так же устилали скомканные простыни, напоминая о прошлой ночи: боли, что выкручивала меня до потери сознания, и нежных прикосновениях Дана, что утешали меня в эти моменты.
Шум воды стих, и вскоре в дверях появился он сам. С мокрых волос еще капала вода, струйками сбегая по плечам и груди, впитываясь в полотенце, обернутое вокруг бедер.
Взглядом я изучала его тело. Частично получила ответ на свой вопрос: что пережил Дан последние несколько лет?
Многочисленные шрамы, как паутина, расползались по коже, оплетая сетями плечи, руки и грудь Дана. Он заметил, как я пристально разглядываю отметины, и, как и любому нормальному человеку, ему не нравилось, что его так откровенно изучали. И вполне логично, что он стремился скрыть их: молча прошел к шкафа.
Стоило ему повернулся спиной, как моему взору открылись новые устрашающие “узоры”. Они были более старыми и глубокими и шли длинными полосами. У меня сжалось горло.
Медленно я поднялась с кровати и шаг за шагом двигалась к Дану. Он почувствовал, что я приближаюсь, но не сдвинулся с места, тем самым давая мне разрешение прикоснуться к себе.
Едва я дотронулась до Дан, как мгновенно все его тело напряглось в нервном ожидании: превратилось в натянутую струну. Провела подушечками пальцев по одному из шрамов. Бледно-розовый рубец был грубым, отчетливо ощущалась неровность кожи, но у меня не возникало отвращения.
— Расскажи мне, — хотела знать, кто сделал это с ним и за что.
— Нет, — качнул головой, снова выталкивая меня за пределы той стены, которую выстраивал вокруг себя.
— Когда-нибудь? — прижалась щекой к его израненному телу. Надеялась получить обещание, что в будущем он доверится мне.
— Зачем тебе знать? — всё больше отдалялся. — Разве недостаточно видеть результат? Шрамы пугают людей, они видят лишь уродство, — словно желая стать еще дальше, отпугивал меня и этим.
— Я вижу нечто совсем иное, — во рту пересохло, и мои губы едва шевелились. — Для меня это история твоей жизни. — Провела пальцем по одному из небольших шрамов на его спине: — В этой главе ты победил врага. — Коснулась другого: — В этой отстоял свою честь. — Подобным образом я и дальше путешествовала по его телу: — В этой помог беззащитным. — Коснулась недавно зашитой раны на плече: — А в этой спас меня от смерти. — На самом деле я лишь перефразировала его недавнюю речь о том, что нельзя на все смотреть однобоко. Мир объемный, а не плоский. — Мне все равно, как ты выглядишь, — поцеловала один из шрамов.
Закрыв глаза, вдыхала запах его влажной кожи и наслаждалась его близостью. Она словно возвращение домой, как мирной сон в мягкой постели, домашний уют во время снежной бури за окном. Хотела бы я подарить Дану ту же гармонию, что сейчас царила в моей душе: сделать его счастливым.
— Ты
