21 марта 200… года.
07 часов 15 минут.
Дрейфующая Ледовая база.
***
***
Сразу после подъема Агатин предложил Польских связаться с Мобильным лагерем и уточнить не возвращается ли Федорчук обратно на Ледовую базу. Но полковник посчитал, что такое любопытство может вызвать подозрение.
Лишь после того, как пришла утренняя телеграмма, в которой сообщалось, что Филиппов слег с озноблением легких, а о Федорчуке вообще не вспоминалось, столичный следователь сдался и разрешил выйти в эфир.
По приказу московского следователя на утренний радиосеанс собрались Агатин, Деев, Фасулаки и сам Польских. Вся «группа» захвата, на считая датского криминалиста, который заканчивал в некогда пэровской палатке утренний доклад своему начальству по спутниковому телефону.
Ходкевич и его молодой коллега Пожарский вновь подтвердили свой класс: уже через 3 минуты радисты установили между двумя лагерями устойчивую связь и обменялись в радиоэфире дежурными докладами. Родион подробно доложил, что практически все оборудование собрано и через час мобильный научно-исследовательский отряд будет готов сняться с места очередной временной стоянки. Затем, по условному сигналу, Ходкевич уточнил:
– Как там наш Кузьмич, с вами на Полюс не собирается идти?
– Да нет. Он же к вам еще до подъема ушел. Правда, попросил, чтобы я вам не радировал. Сюрприз, наверное, какой-то готовит…
Агутин показал Ходкевичу указательный палец:
– Один? – уточнил Ходкевич.
– Нет… Ольгерд Юрисович вызвался его немного проводить…
Теперь на сцену мимической клоунады вышел сам Польских, недвусмысленно скрестив воздухе руки.
– Ладно, понял тебя, – сказал Ходкевич, – конец связи.
Как только Корней отключил радиостанцию, Польских заорал на всю рубку:
– Срочно поднимай вертолеты. Они уходят!!!
– Срочно – не получиться, – в привычной саркастическом тоне разочаровал командира «группы захвата» Деев. – Резервный еще не готов. А Чавадзе, как минимум, полчаса будет движки греть. Сегодня с утра «минус» 38 было…
Польских уже открыл рот, чтобы выпалить в адрес агатинского помощника очередное ругательство, как в рубку вошел Хансен. Без эмоционально посмотрев каждому в глаза он тихо сказал:
– Среди нас ест предател…
И выдержав еще одну пауза, добавил:
– … Вчера вечером кто-то звонил с нашей базы на «Иридиум» Федорчука. Тоже – с «Иридиума». Разговор длился две минуты. Но, уверен, этот предатель успел сообщить о нашем прилете все подробности.
Агатин подсознательно рванулся к Ходкевичу и схватил его за грудки:
– Признавайся, гад – ты звонил? Я все палатки проверил, все рюкзаки и тумбочки. Спрятать еще один спутниковый телефон можно было только у тебя в рубке или на камбузе!!!
Перепуганный радист попытался было что-то ответить, как к нему подскочил Польских: он одним движение заломил обе руки Ходкевича за спину и, как на дыбе, вознес несчастного к потолку рубки. Хруст немолодых костей и истерический крик раздались одновременно:
– Говори, сука! Ты звонил? – заорал сыщик прямо в лицо Корнею. – Я тебе сейчас как собака харю разгрызу!
Польских оскалил зубы и впился в щеку Ходкевича:
– Я! Я! Кузьмич сказал, что Агатин меня в убийцы записал. И что только он меня сможет отмазать…
Полковник театрально уронил радиста на пол и ловко пнул Корнея в живот:
– Что ты успел рассказать Федорчуку, скотина?
– Сказал, что вы прилетели. Сказал, что готовите «ловушку».
Агатин обхватил голову руками:
– Какой же я дурак. Играл с Федорчуком в «кошки-мышки», а он все знал, да только посмеивался над нами.
– «Век живи – век учис» – так у вас говорят, – уточнил Хансен.
– Учится некогда. Надо «вертушку» поднимать. Группе захвата взять оружие и через 15 минут быть у вертолета, – приказа Польских.
***
… Погоня оказалась недолгой.
К несчастью Ольгерда Буткуса и Александра Федорчука, километрах в 15 от Мобильного лагеря они попали в полосу широких трещин и мелких разводий. Когда вертолет описал над беглецами первый круг, те как раз замедлились перед очередной грядой полыней и опасного льда, высматривая обходной маршрут.
На втором круге Польских приказал Чавадзе снизиться пониже. По вертолету тут же открыли огонь.
То ли от выстрелов, то ли от громкого шума винтокрылой машины, собаки передовой упряжки рванули вперед. Каюр, судя по всему Буткус, попытался остановить упряжку, удерживался за них руками метров пять, но потом поскользнулся и упал в сугроб.
Перед уходом на третий круг Агатин увидел, как к товарищу на помощь бросился его напарник. Он резким движением поднял его из глубокого снега и заботливо усадил на свои сани.
В третий раз по приказу Польских заходили «от солнца». Следователь примостился у открытой двери и вооружился снайперским карабином: