- А ты много, что ль, с дядюшкой Иньиго говорил? - рассердилась Нати. - Думаешь, про такого родственника так уж приятно всем и каждому рассказать?
Кажется, это Густаво убедило. Он принялся помогать ей усадить Чезаре в седло. Только бы скорее подальше отсюда, думала Нати - не ровен час, все-таки узнают. Хоть бы глаза он не открывал, что ли…
- Давай-ка помогу до дому его довезти, - решительно сказал Густаво. Нати вздрогнула - только этого не хватало! К счастью, Кулаче тоже не слишком понравилась эта мысль - Густаво как раз накануне проспорил приятелю пару серебряных монет, и сегодня Кулаче надеялся погулять за чужой счет. Он с жаром заговорил о том, что дорога нынче хороша, а с такой умной скотиной Нативидад не пропадет.
- Сама справлюсь, гуляйте себе, - притворяясь рассерженной, сказала Нати, беря Пепо под уздцы.
***
Часто бывает, что взгляд человека врезается в память так, что уж никакими силами оттуда его не стереть. И самого-то человека можно не помнить, но взгляд его остается с тобой, и буде встречен, живо напоминает о том первом впечатлении, которое произвел.
Так вот, досточтимый слушатель, случилось и с Кулаче. Лишь на миг приоткрыл глаза оборванец, которого и не отличишь от десятков и сотен шатающихся по дорогам, и которых Кулаче удалось повидать довольно за его солдатское житье-бытье - и уже что-то знакомое всплыло в памяти. Но тут подошла Марта, заговорила, заболтала, и память, словно испугавшись ее болтовни, свернулась калачиком и затихла.
Хмурый Густаво, клявший на чем свет стоит и дядюшку Иньиго, и его родственника-дурака, и коварную Нативидад, пил кружку за кружкой в трактирчике, куда они забрели под вечер. Марта, также хорошо успевшая наклюкаться, визгливым голосом описывала увиденные на знатных дамах платья и все приставала к Кулаче, спрашивая, какое из них ему больше всего понравилось.
- А ведь ты должен был его видеть, - Густаво, задремавший было над кружкой, неожиданно проснулся.
- Кого? - в два голоса переспросили Марта и Кулаче.
- Кого-кого - Чезаре Борджиа, - плывущим от хмеля голосом отозвался Густаво. - Ты ж в том отряде был, что пошел под Вьяну.
- А как же! - самодовольно отозвался Кулаче. - Я-то с алебардой был, в ближнем к нему отряде. Ох, его милость Валентино - как он сходу Вьяну-то взял! И жители его встречали цветами - да и как иначе? В черном весь, лицо светлое - как есть гнев Господень. Бабы особенно любовали, - подмигнул он Марте. - И когда с графом вьянским у цитадели переговоры переговаривали - я там тоже был. Тот граф, помню, маленький, нос крючком, одно счастье - бородка коротко да ладно подстрижена. Но такой жук, хоть и нашему-то едва по плечо будет. А его милость Валентино с коня слез, значит, и такой походочкой, что твой кот перед тем, как на мышь-то прыгнуть, к нему подходит. Да, из себя красавец, волос темный, а глаза…
Он задумался - что-то вскинулось со дна памяти.
- А глаза-то точь-в-точь как у того, которого Нати домой забрала, - выпалил вдруг он. - Светлые, волчьи.
Марта прыснула. Густаво фыркнул в кружку, так что оттуда выхлюпнулось немного вина.
- Чего ржете? - прикрикнул на них Кулаче. - Я как есть говорю - похож. Как есть похож тот пьянчуга на Эль Валентино.
- Тишше, - шикнула Марта - на уж них начали оглядываться.
- М-да… - задумчиво протянул Густаво. - Кот перед мышью - а мыши-то его и загрызли.
- А ведь папа за его голову бо-ольшие деньги сулил, - шепотом проговорила Марта. - И король арагонский тоже от себя обещал…
Густаво при этих словах вздрогнул. Десять тысяч дукатов… Да даже если выплатили б в римских скудо - все равно гора деньжищ.
- Вот не вру, достоверно знаю - прибавку обе… - продолжала Марта - и вдруг замерла, вперив взгляд в двоих дворян, тянувших вино чуть поодаль. Люди, подумал Густаво, не слишком значительные - щеголек-молодчик в бархатной шапочке с плутовским взглядом да тертый калач, из северян, видно. Шевелюра светлая, глаза с неуютным прищуром. Однако же бабы таких любят - недаром Марта в стойку встала. Бедный Николас, пожалел приятеля Густаво, придется ему натерпеться с этой прошмандовкой.
- Закажи еще вина, - он швырнул Кулаче монетку и встал. Вот теперь в расчете - пусть дальше гуляют сами. Кулаче, видно, было уже все равно, куда направился дружок - он ворковал с Мартой, которая то и дело оборачивалась на дворян.
Сказанное Кулаче не давало ему покоя, Густаво припоминал оборванца, о котором так беспокоилась Нати - а лицо-то вполне благородное, только исхудал да глаза запали. Но как глаза-то он открыл - и правда, что твой волк. Волосы обкорнаны не по-благородному - но волосы что? Волосы отрастут. Дядюшка Нативидад, видать, и впрямь жук…
Десять тысяч дукатов… Он подумал о Нати, потом о родном селе, пропахшем овцами, навозом и кислым овечьим сыром. Нати что, она не помеха. Она девушка умная, и коль дядюшка ей голову задурил, так он, Густаво, ей голову раздурит.
