Встречи в маленькой деревенской харчевне, где на верхнем этаже непременно имеется две-три комнатки для ночлега, встречи случайных прохожих, из которых вырастают потом диковинные события, и ветвятся, и вьются, заполняют собой повествования - такие встречи, говорю я, примета старых добрых романов о приключениях, где герой то крадется со свечой по темному коридору, то скачет при свете факелов сквозь темный лес. В таких романах подобные встречи в харчевнях уместны и нужны. Но что же я могу поделать, досточтимый слушатель мой, если и в нашей истории имела место подобная встреча?..
Возомнивший себя хитрецом дворянин и плутоватый наваррский селянин, отслуживший солдатом и управляющийся с алебардой едва ли не лучше, нежели с мотыгой, столкнулись в маленькой деревенской харчевне. Первого, - ты ведь не слишком удивишься, внимательный слушатель, если я скажу тебе, что это был Джан-Томмазо Караччиоло? - загнал туда поднявшийся ливень, второй же, - а им был так же знакомый тебе Густаво, - приходил сюда ежевечерне пропустить кружку гретого вина, который жуликоватый хозяин хоть и разбавлял, зато не жалел туда меда с собственной пасеки.
Между хитрецом и плутом завязался разговор - сперва ничего не значащий, как капли дождя за окном, а после переползший на военную службу, на последние события в Наварре и на то, чем все это может кончиться. Не следует думать, что венецианец и васконец говорили как равные, о нет - Густаво прекрасно знал свое место. Но тем не менее разговор вышел небесполезный для обоих.
- А не пойти ли тебе ко мне служить, добрейший Густаво? - Караччиоло, сказав это, выжидательно вытянул голову. - Человек ты холостой и свободный, и голова у тебя на плечах имеется. Кроме того, теперь тебе и заняться нечем.
Густаво из разговора раскумекал, что венецианец не просто так оказался в деревеньке, и решил согласиться для виду, чтоб посмотреть, что из этого выйдет.
- Что ж, это можно, ваша милость, коли в плате столкуемся.
Прошло еще некоторое время, и хозяин заправил светильники, и дождь не прекращался. Новоиспеченные хозяин со слугой переместились в одну из тех самых комнаток на второй этаж. И тут Караччиоло заговорил о предмете своего интересе. Густаво, с лицом сонным, полным тупого крестьянского равнодушия, с каким люди слушают то, что их не особо занимает, слушал об охоте, которую открыл этот человек. Однако равнодушие это было ложным, притворным - редко когда Густаво проявлял столько острого внимания.
- Я, сеньор, хоть и служил в войске короля Наварры, Эль Валентино никогда не видел, - отвечая на немой вопрос нового хозяина, сказал Густаво. - Другое дело мой приятель…
- И не надо видеть, - ответил Караччиоло. - И не надо тебе его видеть, добрейший Густаво. Что лица - это рagliacci, маски. У меня есть более надежный способ узнать того, кто мне нужен. И вот тогда… - он прикрыл глаза, - я буду удовлетворен. И пополню мошну - свою, да и твою заодно.
И Караччиоло, на которого вино с медом также оказало действие, рассказал о ране, которую получил в бою Борджиа. Правый бок подмышкой, ребра. А Густаво живо вспомнил, как болезненно поморщился оборванец, которого Нати подсаживала на мула, когда она подтолкнула его в бок. Правый бок.
- Как вы можете быть уверены, ваша милость, что он жив? - решился он спросить.
- Слишком все неясно с его смертью. Такие просто не уходят. Я это знаю. Я чую, что он жив, - пробормотал венецианец. По его красивому лицу пробежала судорога. - Такие люди, как заноза - вонзится и болит… болит годами.
- Больно тонко это для меня, ваша милость, - зевнул Густаво. Караччиоло издал жесткий смешок.
- С тебя довольно будет знать, что этот негодяй жестоко оскорбил жену моего брата, и я поклялся, что он за то заплатит. Наш спор закончится смертью - его или моей. И вознаграждение от его святейшества и от короля Арагонского тоже на дороге не валяется. Да и делить его… - венецианец замолчал. - Давай-ка спать. Утром, даст Господь, дождь утихнет, тогда проедемся по округе. Где-то тут его прячут, чует мое сердце. От берега Эбро, леса, про который солдаты мне говорили, только сюда доехать можно настолько быстро, чтоб не помер раненый. И дорога оттуда хоть узка, но проезжа.
Было уже около полуночи, когда господин Караччиоло изволил лечь почивать. Клопов в маленькой комнатушке было не слишком, а самая малость - в самый раз, чтобы и спать спокойно, и чувствовать себя живым. Нехорошо, когда клопов совсем нет, говорила покойная матушка. Коли уж и клоп в доме жить не хочет, чего человеку в нем делать.
