- А где же первая?
В ответ Хосефа заговорила о прилежности первой, о тех успехах, которых она достигла в обучении, и плелась прихотливая ткань разговора, путаясь, извиваясь тысячами тропок, которые не под силу распутать никому. Никому, кроме сына существа, которое равно может причислено к добру и ко злу, но не примыкает ни к одному из них. Которое, верно, должно было назвать Демоном Игры, но зовут его просто Игроком.
Лисенок после первых же слов Хосефы перестал слушать смысл и вник, вплыл, втянулся в самое движение слов-нитей. И эти нити привели его к Матамороса.
***
Плут, убивший своего хозяина, добрался до Матамороса быстро, но счел слишком опасным заявляться на виноградню среди ночи или утром, и остановился в укромном местечке меж больших серых валунов. Сон смотрил его - сон такой крепкий, что его можно было счесть смертью. Не берусь, внимательный слушатель мой, сказать тебе, что было причиной этого сна - сильное ли душевное волнение или последствия выпитого, или иная причина была для такого крепкого и долгого сна, но дождь шел, и прекращался и снова шел, а Густаво все продолжал спать.
Он въехал во двор виноградни дона Иньиго лишь вечером, когда в соседних деревнях успели лечь спать куры, а небо у своего западного края оделось грязно-розовым, подсветив низкие тучи. Шел четвертый день дождей, и моросить прекратило, будто тучи задержали слезы.
Нати он перехватил у колодца, лицо ее слегка омрачилось, словно она не рада была видеть его, словно и не заботилась о его здоровье, когда выгнала два дня назад чуть не пинками, говоря, что у родича ее дядюшки лихорадка и что она боится, как бы Густаво не подхватил.
- А дядюшка-то где? - Густаво не признавался в этом себе, но застарелый крестьянский трепет перед дворянином нет-нет да и просыпался в нем, мешая чувствовать себя совсем свободно перед доном Иньиго. Ничего, ваша милость, вот станет Густаво мужем вашей племянницы, так и ровней вам будет, чего ж нет. А с денежками-то и вовсе в благородных зацепится.
- Лозы пошел проверить.
- А братец твой?
- Да кто его знает, где его носит.
- А этот… родич? - осторожно спросил Густаво - и сразу подметил, как напряглась Нати. Но ответила она также, как обычно говорила о родиче своего дяди.
- Да что с ним сделается, спит, наверное. Пусти-ка, мне на кухне еще дел полно.
И правда в доме сподручнее, коли нет никого, подумал Густаво.
- Ты уж поняла, верно, что приглянулась мне, - начал он, когда они вошли в кухню. Нати налила в казанок воду и принялась чистить овощи. Острый нож так и летал в ее тонких пальцах, отблескивая светом масляного светильника. Это мелькание немного сбивало Густаво, но уж начав, он не собирался останавливаться. - Ты девушка безродная, да мои мать с отцом люди понимающие, примут тебя, коли приданое хорошим будет.
- Какое приданое? - в голосе Нати послышалась насмешка. - Какое же приданое может быть у бедной сироты? Что дядя уделит по доброте своей, то и…
- Приданое у тебя может быть получше, чем у какой графини, - Густаво наконец надоело равномерное хряцание ножа о шкурку моркови и брюквы, он шагнул к девушке и схватил ее за плечи.
- Послушай-ка, Нативидад…
***
Бьянка, дойдя до Матамороса, насторожилась при виде чужого оседланного коня, привязанного у дома. Но в окнах кухни она заметила свет и решила, что конь это хозяина, а Нати хлопочет на кухне.
В Матамороса Бьянка уже приходила, даже дважды, но всякий раз что-то будто огромной ладонью загораживало ей ход в винодельню - в первый раз дерево упало как раз поперек тропинки, и дроздиное гнездо с покрытыми белесым пухом птенчиками шмякнулось прямо у ног оторотевшей Бьянки. “Я дрозд. И я учу тебя, как быть дроздом”. Хосефа говорила ей, что дрозд всегда ей поможет, подскажет. И то, как отчаянно разевали рты птенцы и то, как вились над разоренным гнездом отец с матерью, не могло быть хорошим знаком.
Вот второй раз она заблудилась. Прекрасно зная дорогу, она трижды выходила к другому проходу в предгорья, и на четвертый раз увидела яминку, в которой клубком копошились змеи. От них исходил такой потусторонний ужас, что Бьянка, не раздумывая, повернула назад.
И вот теперь третий раз. “Ален, чтоб тебя, не влипай в эту жизнь. Не влипай! Если уж нам не повезло переродиться тут в баб - надо сделать все, чтобы вернуться”. Без Нати… то есть без Алена у них ничего не выйдет, сказала Хосефа.
Бьянка шла, стараясь не терять направления и собственной цельности - все как говорила Хосефа. Не думать о том, что ее тянет повернуть в Азуэло, где у окна сидит златовласая красавица с зеленоватыми растянутыми к вискам глазами и взглядом, который может превратить камень в податливую глину. О этот светлый взгляд! Бьянка покрутила головой - все будет, сказала Хосефа, если Бьянка станет ее слушаться. Все будет… и возвращение, и Кристабель…
И ничто не препятствовало ей на этот раз - ни дерево не скрипнет, ни птицы не крикнут, и даже дождь утих и остался лишь легкой моросью. И в самой винодельне было тихо-тихо - даже большой тополь в входа почти не шелестел, словно замер.
