В этот раз Дэвид писал необычно импульсивно для себя, было видно, что он торопился – буквы выходили кривыми, необычно кривыми для него, строчки были неровными, а сам Дэвид писал о том, что хочет как можно скорее видеть Джима у себя. Он просил приехать, просил, а не приказывал, что было странно для него. Дэвид говорил, что он чувствует себя виноватым перед братом, извинялся за что-то… Представить себе извиняющегося брата Джиму было трудно. Дэвид никогда ни перед кем не извинялся. Даже если, действительно, чувствовал свою вину.
Второй конверт был тёмно-зелёным, узким, со знакомой гербовой печатью, тоже знакомым – в таких конвертах письма отправляла мать одного из учеников Джима Блюменстроста. Её звали Джулия. Джулия Траонт. Самая удивительная женщина, которую он только мог себе представить. Женщина, которая всегда была холодна и задумчива. Женщина, которая не дала бы никому спорить с собой. Джулия была почти полной противоположностью Элис – до жути властная, не дающая кому-то оспаривать её мнение, почти вызывающе красивой… Джим, когда в первый раз посмотрел на неё, сразу подумал, что за всё золото мира, если бы ему его предложили, не женился бы на леди Траонт.
Она, в присущей ей холодной манере, без лишних слов, писала о том, она очень бы хотела увидеть Джима. Но по её довольно высокомерному тону, которым была пропитана, казалось, каждая строчка, Блюменстросту почему-то казалось, что эта женщина – самый ужасный человек в мире. Красивым почерком Джулии было написано, что в поместье к ней приехал некий их общий знакомый. О ком она говорила? У них было не так мало общих знакомых, но больше половины из них Джим не хотел бы видеть. Письмо он бросил в камин, остановившись на строчке пятой или шестой. Он не хотел и слышать об этой женщине что-либо, а уж видеть – тем более. Джулия отчего-то совсем не нравилась ему. Джим не мог это как-то объяснить. Эта женщина просто не нравилась ему. Она казалась ему слишком вздорной. У них было слишком мало общего, чтобы они могли хоть как-то общаться между собой.
Третий конверт был ему незнаком. На жёлтой бумаге красовался довольно изящный вензель, буква «А». Странно, у него, вроде, не было знакомых, чьё имя или фамилия начинались с этой буквы. Джим снова встал с кресла, посмотрел на часы, что висели над камином, тяжело вздохнул и принялся одеваться. Два письма – Дэвида и некой женщины, чьё имя или фамилия начинались с буквы «а» - он положил в карман своего пальто.
Похоже, его размеренная и спокойная жизнь заканчивалась. Он просто не имел права дольше оставаться в своём маленьком поместьице.
***
Люди – странная раса. Любой вампир, эльф или маг сказал бы так. Впрочем, и редкий человек не согласился бы с этим высказыванием. Люди – странная раса. Самая странная, которую только возможно было выдумать. Редкий её представитель не понимал этого. И, почему-то, редкий её представитель не гордился этой необычностью и странностью. Люди совсем не разбирались в чём-либо. Они были заинтересованы лишь в своей выгоде. Они не смотрели вперёд, видели только непосредственно то, что находилось у них перед носом, а иногда не видели даже этого.
Какую обиду можно простить? Какая забудется уже через пару дней? А какая будет жить в сердце вечно? Обиды бывают такими разными… Есть те, которые можно смыть только кровью. Только кровью обидчика. И своей тоже. А есть те, не простить которые просто нельзя. Любой вампир, эльф или маг прекрасно помнит и знает, что есть что из этого. А люди? Люди нередко делают всё с точностью да наоборот – прощают то, что прощать ни в коем случае нельзя и до конца жизни злятся на кого-нибудь за какую-нибудь мелочь, которая и обиды то не заслуживает. Почему же всё выходит именно так?
Алменская империя совсем не была самым безопасным местом на Осмальлерде, вопреки мнению её жителей. Напротив, возможно, это самое опасное место на Осмальлерде. Во всяком случае, для Алесии Хайнтс. Она же чувствовала себя здесь уязвимой куда больше, чем дома, в своём особняке, чем в доме у Хоффмана или у Горация, хотя и там она никогда не чувствовала себя в безопасности. Но там хотя бы были люди, которые хоть как-то могли защитить её. Даже во дворце Орандора она чувствовала себя куда спокойнее, нежели здесь, хотя прекрасно знала, что тот, кого именно она боится, спокойно может войти в практически любой дом, может её достать в любом месте… Но в любом другом месте хотя бы были люди. Она знала – тот человек ни за что не посмеет напасть на неё, если это нападение сможет кто-то увидеть. Ему не нужны лишние свидетели. Ему не нужна лишняя работа. А она допустила такую ошибку, оказавшись здесь и сейчас, существенно облегчая ему его задачу.
