Люди на улицах Реондейма были совсем неприветливые, после радушного Елишшила это кажется Монике почти пыткой — проходить сквозь ряды всех этих хмурых и сердитых людей, не замечающих ничего, кроме собственных мыслей и хлопот. Мисс Эливейт не привыкла к такому холоду, такой отчуждённости. Там, где она росла, всегда было можно надеяться на чью-нибудь помощь, всегда можно было знать, что не останешься один, когда придёт беда… А тут… По каменным мостовым, таким холодным и чужим, словно отталкивающим от себя, было тяжело идти. Каждый шаг даётся нелегко. А сколько ещё придётся сделать этих шагов? Не один, и не два, и даже не сотню — куда больше. Главные проспекты Реондейма вычищены так, что вряд ли где-то найдётся даже самая маленькая лужица, а вот другие улицы… В Елишшиле старались убирать все дороги. И то, что у городка не было средств для того, чтобы проложить нормальную дорогу до вокзала, было уж точно не виной жителей или даже мэра. Мэр в Елишшила был хороший. Моника знала его лично — невысокий такой полненький старичок, всегда приветливый, с такими же милыми женой и дочерью, с которыми всегда можно было пообщаться. Она помнила, сколько раз он одалживал им деньги и не требовал ничего взамен… Только вот не возвращать было так стыдно, а вернуть они никогда ничего не могли… А в этот раз стало ясно, что даже если семья Эливейт одолжит у господина Маркуса ту же сумму, что и обычно, денег всё равно не хватит.
Моника проплакала всю ночь, когда поняла, что ехать всё-таки придётся. Когда-то она надеялась, что это минует её, что она никогда не разлучится с семьёй — с родителями и сёстрами — и будет всегда находиться рядом с ними, какая бы ситуация не случилась… Моника никак не была готова к этому. Впрочем, думалось ей, случись бы это всё намного позже, она, всё равно, не была бы готова.
Ей не хотелось уезжать в Реондейм. И теперь она только утверждалась во мнении, что её предубеждение против этого города было не напрасным. Город был огромным, сырым, серым, важным… Он не принимал её — чужачку, посмевшую нарушить его покой своим появлением. Но не принимал он и коренных своих жителей. Казалось, что, в отличие от Елишшила, не город подстраивался под людей, а люди под город. Люди были такие же мрачные и важные, погружённые в себя. К ним нельзя было подойти так же просто, как Моника делала у себя дома, и спросить что-то… Нельзя было просто подойти, поздороваться и пожелать удачи в каких-либо начинаниях… Мисс Эливейт была уверена, что даже если она что-то спросит, например, как куда-нибудь пройти, ей, конечно, ответят, но когда она отойдёт в сторону, покрутят пальцем у виска, скажут что-то вроде «сумасшедшая»…
А ещё Моника не любила дождь, который по рассказам людей, когда-либо бывавших в этом городе, был вечным спутником Реондейма. Сейчас на улице тоже было пасмурно. После солнечного Елишшила это казалось пыткой. У девушки даже разболелась голова от такой резкой смены погоды. Ей хотелось обратно. Ох, как же ей хотелось обратно!
— Я прочитала в объявлении, что вам нужна машинистка… — говорила она одно и то же почти в каждой крупной фирме, но её, окинув придирчивым взглядом, неизменно выпроваживали по той или иной причине.
Девушка так надеялась, что когда она приедет в этот город, найдётся хоть какая-то работа, что она уже через некоторое время сможет уехать обратно, к своим дорогим сёстрам, но… Деньги тут собирались платить совсем небольшие, Монике едва хватит даже на скромную жизнь в этом городе, а о том, чтобы отсылать хоть что-нибудь матери и отцу и говорить нечего. Такой крошечной суммы ей ни за что не хватит.
Каждый следующий шаг даётся всё труднее. Просто не остаётся сил на надежду, на желание что-либо делать, менять… Реондейм в романе Леона Иттаса выступал в роли действующего лица, в роли живого существа, наделённого человеческими пороками и страстями, а так же наделённый невероятной силой портить людей, уничтожать в них всё человеческое… Когда-то Моника удивлялась и даже смеялась этому. Для неё это было не больше, чем какая-нибудь сказка, подобная тем, которые ей и её сёстрам читали в детстве…
— Я прочитала в объявлении, что вам нужна машинистка… — с каждым разом её голос звучит всё неувереннее, а из каждой компании её уводят с каждым разом всё быстрее.
Моника уже готова сдаться, хоть и понимает, что делать этого она не имеет права. Услышав, пожалуй, уже в десятый раз за день фразу «Извините, но вы нам не подходите», она не выдерживает и выбегает на улицу. И не натыкается ни на один хоть сколько-то удивлённый или сочувствующий взгляд. Все так же идут по своим делам, до неё, глупой провинциалки, никому дела нет… Девушка слышит своё сбитое дыхание, чувствует досаду за наворачивающиеся на глаза слёзы, но всё так же стоит на том самом месте, на котором она оказалась. В груди будто появился какой-то ком, хотя, пожалуй, не появился — он уже давно там был, просто чувствовался не так сильно, как сейчас, а к горлу подступают слёзы, и только гордость не даёт ей разрыдаться прямо здесь на виду у безразличной толпы.
