Алесия смотрит в его серые, полные леденящего душу безразличия, глаза и чувствует, как к её горлу подступает ком. За что? За что она не пошла другой дорогой? На что она понадеялась, отправляясь в чужую страну одна? На себя? За это она и поплатилась… Поплатилась — это точно. Теперь она будет осторожнее… если он, конечно, отпустит её.
В любом случае, он прекрасно подгадал момент — застал её врасплох. Он всегда умел подкрасться к ней так, чтобы заставить её волноваться при виде его ещё больше. Как же она ненавидела его… Ненавидела! Вот если бы с ней сейчас оказался хоть кто-нибудь… Нет. Она совсем не хотела этого. Она знала, прекрасно знала, что умеет этот человек, она прекрасно помнила, что произошло с Алом, когда тот захотел вмешаться… Девушка чувствовала себя такой виноватой перед этим парнем. Ведь он почти единственный, кто нормально к ней отнёсся. И он пострадал из-за неё. Этот ублюдок, этот… называть его человеком казалось кощунством, посмел применить свою магию и на нём.
— Отпусти… — тихо, даже не надеясь на то, что он поймёт и исполнит это, просит она его, — я не сделала тебе ничего дурного…
Мужчина усмехается, подходит к ней ближе, наклоняется — так, что его серые глаза оказываются на уровне её прекрасных синих глаз, долго смотрит на неё. Отчего-то сейчас Алесии думается, что он похож скорее на зверя, нежели на человека или мага. В его серых глазах нет ничего человеческого, зато полно звериного — ярости, инстинкта охотника, превосходства охотника над загнанной в угол жертвой…
Алесия старается успокоиться. Как же ей хочется сейчас зареветь. Зареветь от обиды и несправедливости. Но она прекрасно помнит и знает — сейчас этого делать ни в коем случае нельзя. Этого человека её слёзы лишь будут раздражать. Не стоит злить его ещё больше. Ни в коем случае не стоит.
Но так же она чувствует, что больше не может, не может больше терпеть.
Девушка тихо заплакала. Впрочем, как заплакала — просто слёзы вдруг непрекращающимся потоком покатились по её щекам, но не было слышно ни всхлипов, ни сдавленных рыданий. У неё не было сил даже пошевелиться. Она чувствовала себя так плохо… За какие грехи ей всё это? Рядом с ней стоял этот, до безумия противный ей человек. Странно — у неё ведь были друзья, друзья, которых ей ни за что на свете не стоило покидать. Они бегали рядом, тормошили её, пытались как-то успокоить, развеселить… Только ей это уже не помогало. За что ей было это? Она никого в своей жизни не убила для того, чтобы страдать так. Она никого даже не обманула в своей жизни. Девушка чувствовала себя такой брошенной, одинокой, оставленной всеми… А теперь — он. Этот человек, жизнь от одного существования которого становилась просто невыносимой.
Он стоял прямо перед ней и смотрел на неё, смотрел, как она плачет, как теряет остатки самообладания, снова, как и всегда, когда они оставались одни. Смотрел и улыбался. Улыбался её страданиям, её страху. Ему словно нравились эти её чувства, словно они приносили ему ни с чем не сравнимое удовольствие.
— Будь человеком! — просит она, глотая слёзы. — Пожалуйста, Райан! Пожалуйста! Пожалуйста, будь человеком! Райан!
Мужчина смотрит на неё удивлённо, наклоняется к ней ближе, смотрит, будто непонимающе… Смотрит с каким-то насмешливым сочувствием, от которого становится до безумия горько и страшно. Алесии хочется встать, хочется выскочить за пределы этого проклятого дома, чтобы только не видеть больше этих насмешливых злых серых глаз.
Почему-то Алесии думается, что этот мужчина, почти похитивший её, силой притащивший сюда, в эту тесную комнатушку, в которой едва помещались кровать, два стула и стол. Племяннице короля хотелось ударить, убить этого гада, что заставлял её раз за разом чувствовать такой страх и такую боль…
— А ты думаешь, я — человек? — спрашивает он. — Я всегда знал, что ты дура, но чтобы настолько…
Называемый Райаном вдруг резко дёрнулся, оказался дальше от неё, от её лица, чем обычно предпочитал быть. Алесия чувствует, что снова, наконец, может дышать — когда Райан был слишком близко, это способность словно пропадала. Девушка хватается за горло, громко всхлипывает — что совсем не было присуще ей обычно — и вдруг заходится в рыданиях. Райан не обращает на это никакого внимания. Он берёт в руки какой-то кубок, берёт нож, медленно, словно смакуя каждый шаг и каждый миг её страдания, подходит, осторожно, словно боясь причинить боль, нажимает лезвием на тонкую кожу на запястье Алесии, собирает выступившие капли в кубок, взятый им.
— Отпусти! — шепчет она, захлёбываясь в слезах. — Отпусти! Отпусти меня, Райан! Я не виновата в том, в чём ты меня обвиняешь, Райан! Пожалуйста! Пожалуйста, не делай со мной этого! Пожалуйста! Что я тебе сделала?
