Она сама считала себя капризной. И никогда не стеснялась этого. Она любила нежиться в постели до обеда, возмущалась по поводу любого пятна или любой складки, не могла выйти даже из собственной комнаты, когда что-то по её мнению было не так, как должно быть, брезгливо морщилась при любом разговоре с Нелли Андреас, Кристианом Виландом, Тигарденом Кроу, Феликсом Эсканором, Эйбисом Вейча и другими, кто не так щепетильно относился к своей личной гигиене, как она. Она не переносила вида крови. Жутко боялась даже самых обычных царапин. Брезговала даже подходить близко к заболевшим людям, а уж тем более — прикасаться к ним. Неохотно общалась с людьми, имевшими даже чуть менее низкое положение в обществе. С трудом могла слушать речь Вейча, в которой содержалось так много просторечных выражений. Не понимала художественного вкуса Земирлонг, которая могла повесить рядом с шедевром эпохи Везен картину какого-нибудь жалкого современного художника, который, наверняка, творил в полупьяном состоянии в какой-нибудь плохонькой и тесной каморке под самой крышей. Не могла принять шумную манеру Монтаганем выражать свои чувства и мысли, когда ей чего-то очень сильно хотелось. Презирала Нелли Андреас за угодливость и чрезмерную старательность во всём, что касалось учёбы. Была готова смеяться над Аделинд из-за отсутствия у той чувства юмора. Пожалуй, этот список был даже слишком большим. Даже для неё — избалованной ксандрской княжны, любое, даже самое глупое, желание которой с самого детства беспрекословно выполнялось.
Она была избалованной и капризной, но никогда не считала это слишком существенными недостатками. В конце концов, есть недостатки куда более существенные — например, глупость, неаккуратность, расточительность, невежество… Она же, к счастью, была достаточно умна, хорошо образованна, аккуратна и деньгами сорить не любила. Она всегда следила за качеством своей одежды, обуви или прочих вещей, не покупала себе ничего, что она сама или её отец могли включить в разряд «безделушек», совершенно не нужных вещей, следила за своим статусом, не смела лениться, занимаясь школьными дисциплинами, старалась оттачивать каждый свой навык до уровня, который считала допустимым, старалась каждый вечер проводить за чтением, игрой на скрипке и фортепиано, написанием стихов, имела, как все говорили, самый красивый и аккуратный почерк, по крайней мере, на своём факультете…
Она считала, что этих качеств — вполне достаточно.
Из всей своей многочисленной семьи она, пожалуй, ладила только с отцом. С матерью они друг друга не выносили. Впрочем, девушка и не помнила, чтобы когда-то они общались с ней достаточно близко. А, может быть, этого не было и вовсе — кажется, в одной из ссор с её отцом, княгиня упоминала, что он почти сразу после рождения забрал у неё старшую дочь. Впрочем, наверное, это было даже хорошо — то, что отец решил воспитывать её сам. По крайней мере, у неё было всё, чего не было у её младших сестёр — более полное и качественное образование, навык управления имением, красивые наряды, дорогие игрушки… Её носили на руках, ей неустанно твердили, что она — княжна, дочь ксандрского наместника, а, следовательно, является и должна являться лучшей во всём. Ей говорили, что она прелестно играет на фортепиано, и она каждый день бежала к инструменту, чтобы трудный пассаж ей поддался, ей говорили, что она неплохо танцует, и она бежала к наставнику отрабатывать движение, которое у неё не получалось, ей говорили, что она чудесно читает стихи, и она старалась учить их как можно больше, ей говорили, что она аккуратная, и на следующий день она первым делом старательно разглядывала себя в зеркале, стараясь понять, не выбилась ли хоть одна прядь из её причёски, нет ли на платье лишней складки, тщательно училась наблюдать за своими руками: нет ли грязи под ногтями, ровно ли они подстрижены, ей говорили, что она очень умная и талантливая, и она старалась читать как можно больше, тщательно учить свои уроки, ей говорили, что она обладает отменным вкусом, и она придирчиво следила за тем, чтобы это так и оставалось, ей говорили, что она честная, и она училась отвечать за свои поступки и никогда не лгать, ей говорили, что она самая сильная, и она разучилась плакать от обиды или от боли, научилась держать себя в руках, ей говорили, что она самая гордая, и она довольно скоро перестала обращать внимание на сплетни и кривотолки, даже на несправедливые обвинения, ей говорили, что она особенная, и она училась не сравнивать себя с другими, даже с собственными сёстрами, ей говорили, что она самая добрая, и она смогла понять, что такое — искренняя жалость к человеку, попавшему в беду, её говорили, что она самая великодушная, и она училась прощать долги, училась дарить, не жалея об этом, ей говорили, что она самая любимая, и она искренне и горячо любила в ответ… Ей говорили, что она — лучшая, и девушка с самого детства училась соответствовать.
