Они были свободны… В высшей степени свободны… Кое-где кое-кто правда накладывал на себя правила и обязательства, «обязательные для любого уважающего себя человека» и «необходимые в светском обществе». Пики, вообще, были очень щепетильны в этих вопросах. Они никогда не позволяли себе ничего лишнего в общении с кем-либо. Не болтали слишком много. Жили в своё удовольствие. Никогда не стремились оправдываться перед кем-то за свои поступки. Считали, что это никого не касалось. Они жили, как казалось Земирлонг, в высшей степени правильно… Так, как должны были жить, вообще, все люди, которые только были.
— Мы идём к высшей цели! — почти зло восклицает Тедд.
Уже злится… Что же… Это только подтверждает, что он — далеко не прав. Только подтверждает, что червы тоже не правы. Что вся их политика с самого начала была неправильной. Что только подтверждали не только метания Тедда, но и то поведение Миры, которая всё не могла определиться между Эсканором и Виландом… Кажется, Райн тоже пытался на что-то претендовать и теперь мстил и Эсканору, и Виланду, и Андреас. Пожалуй, его даже стоило пожалеть… Вот только Раймон — как и все в команде червов — не понимал, что на самом деле набрасываться стоило скорее на Миру, а не на Феликса или Константина… Мери не понимала, насколько нужно быть подлой тварью, чтобы поступать так… И чувствовала, что никогда и не поймёт.
— И ты опять ошибся, — отвечает ему девушка. — Высшая цель, согласно правилу вечности — полное отрицание всех эмоций. И к этому стремимся мы, трефы. Вы — червы для этого слишком… эмоциональны…
Раймон замолкает и виновато опускает глаза. Кажется, он подавлен. Что же — это не её проблемы. Пусть червы сами с ним разбираются. Да, да — пусть! В конце-концов, они сами приняли его в свою команду. Все его разочарования, потрясения и прочее, что может случиться с излишне впечатлительной девяткой червов, забредшей в логово трефов — их и только их проблемы…
Тедд Раймон поднимает голову и жалобно смотрит на неё.
Жалобно… Что за мерзость! Жалобно! Больше всего на свете она ненавидела жалость и всё, что к этому относилось. Это всё было показателем слабости. Что же… Видать, Сестра Милосердия из неё выйдет не самая хорошая, но это уже только её проблемы. Как и всё, что связано с Сестричеством.
— Я дала тебе три попытки угадать, — говорит после этого неловкого молчания Земирлонг. — А теперь — уходи. Ты не смог угадать.
Тедд снова понуро опускает голову и медленно бредёт к выходу из комнаты. Нехотя. Конечно, он не хотел… Он ведь приходил к ней за чем-то конкретным. Погадать ли? У неё все просили, чтобы она им погадала. В Сестричестве учили Прорицанию, и в Академии она знала об этом поболее многих учителей. Скорее всего — именно так. А что ещё нужно было червам — всем червам, ведь он явно приходил к ней по поручению их туза, короля или королевы — от трефовой дамы? Порой Земирлонг задумывалась — почему именно Тедда они послали. Хотя.. Она знала — почему. Он был из тех очень глупых, но очень милых людей, перед обаянием которых никто не мог устоять, даже она, Сестра Обета Мери Земирлонг.
— Тогда за что сражаемся мы? — удивлённо бормочет Тедд, оборачиваясь в дверях. — Ты можешь это сказать мне? Пожалуйста!
Его рука лежит на дверной ручке, и Земирлонг надеется, что он скоро уйдёт. В конце концов, ей тоже хотелось бы отдохнуть сегодня. В конце концов, она тоже была человеком, тоже уставала, тоже нервничала, тоже совершенно неоправданно переживала за результаты экзаменов… В конце концов, она тоже видела эту драку — впрочем, даже дракой это назвать было затруднительно — между Эйбисом и Кристианом, а после тоже ждала результатов «посиделок» в кабинете директора.
Разумеется, сегодня была её очередь дежурить в домике, отданном в распоряжение команды треф. В конце-концов, вместо того, чтобы готовиться к экзаменам, прошлую ночь так дежурил Анте. И он не ныл из-за этого. Он послушно дежурил, не смея и слова сказать против.
И Земирлонг понимала это.
Но сегодня она, и так, слишком устала. Кто осудит её за то, что она мысленно была готова проклинать Тедда Раймона, забредшего к ней в такой поздний час, за то, что ей пришлось не снимать эти чёртовы платок и шаль, за то, что ей пришлось не расплетать косу, за то, что ей приходилось ходить — ступать больными ногами, раны на которых ныли из-за плохой погоды этой ночью?
— Если вы сами не знаете за что, — Мери Земирлонг берёт в руки какую-то чашу, — то откуда же это знать мне? Уходи.
Быть может, она была резка сейчас. Но это не её вина. Она просто устала. Она имела право на это. Пусть дежурить раз в тринадцать ночей и было её прямой обязанностью, она имела право сердиться на случайных посетителей вроде Тедда. Потому что по уставу Академии они, вроде как, не должны были разгуливать ночью по улице.
