Он смотрит на неё тем же холодным пытливым взглядом, которым смотрел до. Но почему-то девушке вдруг начинает казаться, что во взгляде трефового туза появляется что-то ещё. Он словно думает — отвечать ей или нет. На лице Константина не отражается ни единой эмоции — как и всегда, — но в глазах, в его глазах, она теперь видит ещё что-то. Нежелание говорить. Нежелание вспоминать. Какую-то скулящую тоску. Почти ту же, что теперь чувствует Мира каждый день.
— Был, — кивает Райн, и в его взгляде читается такая боль, которую Мира никогда не могла помыслить в нём. — Я живу в Академии на грант, как победитель шахматных турниров, и получаю небольшое сиротское пособие. У меня нет ни одного родственника, которого можно было бы считать живым.
Девушка отчего-то чувствует, что больше она не может сдерживаться. Плотина словно прорывается — и слёзы начинают литься из её глаз. И она почему-то рассказывает ему всё — начиная от того, что она чувствовала, когда умер её самый близкий человек — её мама — и заканчивая тем, что она сейчас думает о нём самом. Она говорит о своей боли, своём отчаяньи в ту минуту, когда получила извещение о смерти, говорит о том, как оттягивала бывший неизбежным конец, как не хотела даже думать о нём лишний раз, говорит о разрывающей её боли в первые часы после получения письма и тупой ноющей боли, которая преследовала её теперь. Говорит, что не знает — какая из боли хуже. Та, которая разорвала бы её или та, которая медленно её убивает. Рассказывает о том, как боится за собственного отца — тот был слишком подавлен после смерти своей жены. Рассказывает, как боится лишиться и его тоже. Она говорит даже о том, что никто — никто во всей Академии — её не понимает и не поймёт.
Он просто слушает — молчит и смотрит на неё почти невидящим взглядом. Снова думает о чём-то. О ком? Это Мире почти неинтересно, хотя — девушка была уверена в этом — было бы интересно, случись их разговор в другом месте и, главное, в другое время. Но «бы» ведь никогда не бывает, так? Это он сидит и терпеливо её выслушивает, а не она его. Хотя вряд ли когда-нибудь он позволил себе вот такое проявление эмоций.
А потом… Потом зачем-то рассказывает о том, что мысли о том, чтобы утопиться, посетили её уже после того, как Райн схватил её за плечо. Она уже вовсю ревёт — сдерживаться более незачем. Константин уже видел более, чем достаточно. Что ещё такого может произойти, чтобы опустить её ещё ниже в его глазах? Пожалуй, ей повезло, что сейчас с ней здесь сидит не Эйбис — тот обязательно поднял бы её на смех, как только они оказались бы в лагере.
— Браслет, — говорит Мира, уже захлёбываясь рыданиями, — я уронила в озеро мамин браслет… Тут очень глубоко и я вряд ли смогу достать…
Парень, кажется, всё понимает. Молча кивает, жестом говорит ей сидеть на берегу, довольно быстро сбрасывает свою одежду и ныряет в озеро. Проходит где-то с полминуты с момента его погружения в воду, как он выныривает. Девушка уже начинала волноваться. Хотя, по правде говоря, волноваться она начала ещё до того, как он нырнул. Осознание того, что она не сможет ему помочь в случае чего, пугало её. Но вот — он был здесь. Живой. Здоровый. Пытающийся отдышаться. Константин Райн. Трефовый туз. Ей оппонент в спорах на студенческих собраниях о том, какие проступки можно прощать, а какие нет. Человек, который так легко её выслушал. Человек, который просто помог ей. Без всяких слов.
— И стоило плакать? — спрашивает он, отдавая ей мокрый браслет, а потом одеваясь. — Можно было просто сказать про браслет и попросить достать. Чего же реветь? Тебе тяжело, потому что умер твой близкий человек — и тебе всегда будет тяжело, — но ты никак не сможешь помочь себе слезами — только расшатаешь себе нервы, сделаешь себе ещё больнее. Не замыкайся в себе — так ты не сможешь пережить то, что произошло с тобой.
Девушка какое-то время молчит — не может собраться с силами и сказать хоть что-нибудь… В груди снова появляется ноющее чувство вины — она была не права на его счёт. Он помог ей. Они уже идут по тропинке к лагерю. Короткие чёрные волосы Райна теперь мокрые, и Мира чувствует себя виноватой ещё и за это. Он был последним человеком, от которого она могла ожидать помощи. И он помог.
Ему не было всё равно…
Королева сердец задумывается над тем, кто же погиб у него? Кто-то, бесспорно, очень дорогой. Кто-то, кого он любил так же, как она любила свою маму. Кто мог быть этим человеком для Константина Райна — ледяного короля Академии? Он никогда не говорил никому о своей семье. Даже своей команде. Оранда была болтушкой и пронырой — она обязательно бы знала о том человеке и обязательно рассказала бы Мире о нём. Значит, Константин никому не говорил о том, кого потерял.
