Он ежедневно часами сидел у телефона, беседуя с нашими людьми по всему штату. У него все было под рукой. Он мог сказать, кто председатель избирательной комиссии в каждом из тридцати девяти округов, кто члены комиссии и за нас ли они или против, знал, насколько крепки наши позиции в каждом полицейском участке и благоволит ли к нам шериф. Все это он держал у себя в памяти и, сидя у телефона, управлял подготовкой к выборам. Только раз мне довелось увидеть, как он запнулся.
Он поднял телефонную трубку и, пытаясь припомнить нужное ему имя, вслух спросил самого себя:
— Как зовут нашего человека в Линкольнском округе?
И тут Ада, ни на секунду не задумываясь, ответила:
— Белфорд, Сесил Белфорд.
Сильвестр поднял глаза и долго смотрел на нее.
— Правильно, Сесил Белфорд, — подтвердил он.
Он заказал разговор и в ожидании его повернулся к Аде.
— У вас несомненные организаторские способности, моя дорогая, — прикрывая рукой телефон, сказал он.
— Просто память, — возразила Ада и, посмотрев ему в глаза, улыбнулась.
Я не знал, каковы в действительности их отношения. Ада не просто выполняла его распоряжения. Она изо всех сил старалась услужить ему, проявить сообразительность. И он принимал ее на этих условиях. Я бы не сказал, что он доверял ей, потому что он вообще никому не доверял, но, несомненно, испытывал к ней уважение. Разумеется, и она стояла целиком за него. Но за Сильвестра Марина кто бы не стоял? И она его не боялась, как боялся я и, насколько мне известно, все остальные.
Правда, под всем этим — под ее усиленными попытками стать его правой рукой и под его уважением к ней — чувствовалось, что оба они делали это чересчур старательно. Вот какое у меня было ощущение. Только зачем над этим задумываться? Вряд ли женщина способна привлечь к себе внимание Сильвестра Марина.
К тому времени у нас уже была вполне приличная, способная победить на выборах организация. Беда заключалась только в том, что Ленуар тоже подобрал себе неплохую компанию. Они порядком потрудились целых два года, собирая бывших сторонников Джоунса-Дейвиса-Кеннона, и имели в округах солидную поддержку. У Джека Мура тоже была своя небольшая группа, не настолько солидная, чтобы обеспечить ему победу, но достаточная, чтобы оказать поддержку на вторичных выборах.
— Как бы нам не сесть на мель, — однажды высказался я. — Придется дьявольски много работать во время кампании.
Сильвестр улыбнулся.
— К тому времени, когда кампания начнется, мы уже практически победим.
— Каким образом? — спросила Ада.
Он снова улыбнулся.
— Силами закона и порядка.
— Что это значит? — спросил я.
Но он лишь улыбался.
Три недели спустя все разъяснилось. Мы поехали в Батон-Руж на ежегодный съезд Ассоциации стражей порядка штата Луизиана. В эту ассоциацию входят шерифы, их помощники, начальники полицейских участков и так далее. Я открыл собрание, спел им пару песен, затем мы прослушали выступления уходящего в отставку председателя ассоциации и профессора-криминалиста из Луизианского университета, а днем и вечером присутствовали на приемах в Капитолии и в других местах. На следующий день мы слушали доклады начальника Управления ФБР Нового Орлеана и нью-йоркского специалиста по баллистике.
Во второй половине дня Сильвестр пригласил большинство шерифов на специальное заседание за закрытыми дверями в одном из банкетных залов отеля. Он говорил, а они слушали, и, когда все было кончено, я понял, что шерифы постараются обеспечить победу на выборах нам.
После заседания мы вышли в вестибюль, где нас уже ожидала группа репортеров. Один из них остановил Сильвестра:
— В чем дело, сенатор? О чем вы беседовали?
Сильвестр был в отличном настроении — таким я его еще никогда не видел.
— О самоуправлении, — ответил он очень довольным тоном, чуть не мурлыча. — Можете сообщить, что мы обсуждали возможности самоуправления.
— Самоуправление, — повторил он. — Самоуправление.
Мы с Адой сидели по обе стороны от него на черных подушках черного «империала», который плыл или, скорее, летел по шоссе в Новый Орлеан.
— Самоуправление. — С его языка стекал мед, он был проповедником, вещающим с кафедры, или чьим-то добрым стареньким папочкой, стоящим у чужого пирога.
Он закурил сигарету, и по машине медленно поплыл аромат богатства и легкой жизни. Окна в машине были наглухо задраены — работал кондиционер, хоть и стоял уже конец октября, но в тени в этот день термометр показывал тридцать выше нуля. Я смотрел в окно на теснившиеся по краю болота невысокие, с густой кроной деревья, над которыми, обжигая всех и вся вне нашего «империала», пылал огненный шар. Потом я посмотрел вперед на белую ленту шоссе, уходившую вдаль, туда, где в едином сиянии сливались солнце и бетон.
— Самоуправление. — Сильвестр сразу перестал быть чьим-то папочкой. — Шерифы смогут управлять сами или позволят управлять другим и за это будут получать деньги. Игра на скачках, автоматы, рулетка и публичные дома — все будет в их руках, если нас выберут. Они смогут управлять всем, чем захотят, если нас выберут. В своих округах они будут королями. Если нас выберут.
