Но, к удивлению Адама, все этим и закончилось. Хорошо спетый коллектив по непонятной причине раз за разом повторял один и тот же куплет, и никого это не смущало. После третьего круга Забодалов стал петь, что ему теперь любое дело по плечо, но, заметив, что Абрамыч этого не одобряет, вернулся к первоначальному варианту. И только после пятнадцатого пропева, вероятно, оппортунистически настроенная младшая научная сотрудница попыталась столкнуть коллектив с правильной дороги и тонким голосом затянула:
– Наш паровоз вперед летит…
Все мгновенно замолчали, а Массовиков махнув рукой с досадой сказал:
– Вот дура, такую песню испортила!
Забодалов понял, что на следующей репетиции он эту девушку уже не увидит. После этого все в полной тишине доели то, что оставалось на столе, и разбежались по своим делам. Вот и славно, подумал Адам, покидая актовый зал, теперь можно начальству сказать, что пою в больничном хоре.
Хождение по коридорам больницы в послеобеденный час напоминало хождение Штирлица по коридорам имперской канцелярии во время воздушной тревоги. Ни одной живой души, ни здоровой, ни больной, только массивные двери, за которыми спрятались чьи-то радости, горести и страдания. Таблички с номерами палат: 8… 6… 3… Надзорная… Возле последней круглосуточный пост. Угрюмый санитар Толик, судя по переразвитой мускулатуре, злоупотребляющий утренней гимнастикой, с тоской водит пальцем по страницам книжки с картинками.
– Что, брат Толик, интересная книжка?
– Да нет, ерунда какая-то, – и кладет книгу на стол. На ней разноцветными буквами написано «Азбука». – А вообще-то, это не моя, ее просто кто-то на столе оставил.
– Буратино, наверное, – предположил Забодалов.
– Не, Буратино не мог, он в надзорной палате лежит, и его сюда не пускают.
Действительно, в надзорной лежит чудак, который все время делает из бумаги длинный нос и пытается им проткнуть двери и стены палаты в поисках волшебной страны. Несколько раз он умудрялся этим носом разбивать лампочки, поэтому был на дружеской ноге с Забодаловым.
– Да, брат Толик, с профессиональной памятью у тебя все в порядке, а вот с остальным… Хотя это с лихвой компенсируется впечатляющим рельефом гармонично развитых бицепсов.
Последние слова вязнут в мясистых ушах санитара, и он начинает нервно мотать головой на могучей шее:
– Слушай, Забодалов, вали отсюда…
– Ну ладно, Толик, совершенствуйся дальше. Кстати, напомни, в дирекцию направо, или налево?
– В дирекцию? Без разницы. Хоть обратно иди, все равно туда попадешь.
– Ну, спасибо, бывай.
Кажется, он что-то намудрил с напра-налево, наверно, азбуки обчитался, слишком много информации…
Кажется, все-таки налево. Стоп. Засада. Навстречу два преуспевающих санитара Бижов с Пулаковым катят каталку поперек коридора, заняв все пространство от стены до стены. Колеса, не приспособленные к такому передвижению, упираются и душераздирающе скрипят, а каталка непрерывно бьется о стену, оставляя на ней неизлечимые вмятины и царапины. Вот и эти двое оставили свой след в истории больницы, хотя, скорее всего, в памяти коллектива они останутся как самые большие любители не возвращать долги.
– Привет тяни-толкаям больничного имущества! Позвольте полюбопытствовать, когда должок за позапрошлый год вернуть соблаговолите?
– Скоро, сейчас нету.
Ответ четкий, продуманный, хорошо аргументированный.
– Ну, что с вами делать? Придется подождать. И еще, простите за любопытство, почему не вдоль, а поперек?
Объяснение исчерпывающее, действия обоснованные. Недаром их перевели недавно из просто санитаров в санитары старшие. Оказывается, сначала сказали в морг. Но по дороге показалось, что шевелится и даже дышит, поэтому вперед ногами уже было нельзя. Но полной уверенности не было, поэтому вперед головой тоже как-то боязно, вот и решили боком.
– А ты-то, Забодалов, как думаешь, живой?
Да, повезло этому бедолаге с явными признаками трупного окоченения – такое трогательное отношение со стороны старших санитаров напоследок, даже подушку под голову положили. Заразы, лучше бы долги вовремя отдавали.
– Знаете что, Бижов с Пулаковым, если он и был жив, то сейчас наверняка уже помер со смеху, глядя на вас, так что скорее в морг, чем в реанимацию. Катите усердно и откладывайте деньги, господа, а то в один прекрасный день вместо своих холеных физиономий вы увидите в зеркале свиней, но не тех, которые в цирке с бантиками ходят, а тех, которые готовы к отправке на мясокомбинат.
